Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 12)

В год публикации статьи Фалло на медицинский факультет Университета Макгилла в Монреале пыталась поступить молодая канадка Мод Абботт. Несмотря на бурную кампанию, развернутую несколькими важными в городе людьми, факультет отказался принимать ее на отделение, где до этого момента учились исключительно мужчины. Не желая сдаваться, Абботт поступила в Университет Бишопс, где, став студенткой первого женского набора на медицинском факультете, завоевала ряд наград. На протяжении большей части двадцатого века в кардиологии главенствовали мужчины. Лишь в шестидесятых годах первая женщина, Нина Старр Браунвальд, попыталась пробиться в этот практически исключительно мужской мир. В свете такого положения вещей еще более примечательно, что оба врача, которые внесли самый существенный вклад в наши знания о врожденных пороках сердца — Абботт и Тоссиг, — были женщинами, и им приходилось бороться за право заниматься медициной.

Позже Абботт назначили на, казалось бы, скучную должность помощника куратора медицинского музея Университета Макгилла, того самого, куда ее отказались принимать в качестве студента. Изучая коллекцию музея, она была заинтригована одним экземпляром — в стеклянной банке хранилось сердце с довольно-таки странным дефектом. Она посоветовалась с сэром Уильямом Ослером, самым выдающимся канадским врачом и одним из профессоров, основавших медицинскую школу Джона Хопкинса. Он настоятельно рекомендовал ей сделать врожденные пороки сердца темой своей исследовательской работы и поручил ей написать главу про эти пороки для своего учебника «Принципы и практика медицины».

Абботт разыскала и изучила 412 отдельных задокументированных случаев врожденных сердечных пороков. Она настолько погрузилась в эту тематику, что еще долгое время после публикации книги Ослера продолжала собирать примеры и в результате к 1920-м годам изучила более 1000 сердец с различными дефектами. Это была беспрецедентная по своим масштабам работа, и к 1936 году, когда на основе своих исследований Абботт опубликовала иллюстрированную книгу под названием «Атлас врожденных болезней сердца», она стала признанным по всему миру специалистом в этой области. Когда Хелен Тоссиг, тогда еще молодой педиатр, впервые заинтересовалась врожденными пороками развития сердца, она отправилась в Университет Макгилла, чтобы почерпнуть знания из этого богатого источника. Абботт оказала ей огромную помощь, демонстрируя экземпляры из собственной коллекции и сравнивая их с рентгеновскими снимками людей с такими же патологиями. Мод Абботт умерла в 1940 году, за четыре года до невероятного триумфа Тоссиг с синюшными детьми. Тем не менее она прожила достаточно для того, чтобы собственными глазами увидеть, как хирург из Бостона по имени Роберт Гросс впервые в истории смог полностью вылечить врожденный дефект.

В первом веке нашей эры римский хирург Гален сделал поражающее своей точностью наблюдение, оценить всю значимость которого смогли лишь полторы тысячи лет спустя. В пятнадцатом томе своего труда De Usu Partium, посвященного анатомии человека, он написал: «Проток, соединяющий аорту с легочной артерией, не только перестает расти после рождения, в то время как все остальные части тела животного продолжают свой рост, но постепенно все больше истончается, пока окончательно не высыхает и не изнашивается».

Приведенный Галеном пример описывает очень важную особенность развития человека. У взрослых кровь поступает из правой части сердца в легкие через легочную артерию, а затем, насытившись там кислородом, возвращается через легочную вену в левую половину сердца, которая направляет ее в аорту, откуда она уже разносится по всему организму. Хотя эти два круга кровообращения и связаны между собой, существуют они отдельно друг от друга — так, давление крови в большом круге кровообращения значительно выше, чем в малом, легочном.

До того как мы рождаемся, ситуация выглядит несколько по-другому. Находящийся в материнской утробе плод весь свой кислород получает от матери через плаценту. Он все еще не в состоянии использовать собственные легкие, вследствие чего отсутствует потребность пропускать через них большие объемы крови. Таким образом, значительная часть крови обходит легкие стороной по двум временным путям: через небольшое отверстие между левой и правой половиной сердца — так называемое овальное окно, — а также по артериальному протоку, небольшому кровеносному сосуду, соединяющему аорту с легочной артерией возле их основания. Этот артериальный проток, как правило, закрывается в течение первой недели после рождения, как это и отметил Гален, и круги кровообращения разделяются. В семнадцатом веке Уильям Харви отметил, что во время внутриутробной жизни через этот канал протекает большой объем крови, а его друг Натаниэль Гаймор, первый согласившийся с наблюдением Харви по поводу циркуляции крови, заметил, что одновременно с закрытием артериального протока и овального окна ребенок начинает дышать собственными легкими.

В восемнадцатом веке выяснилось, что этот изящный механизм не всегда срабатывает так, как было задумано: вскрывавшие в морге тела хирурги начали натыкаться на сердца взрослых, в которых овальное окно так и осталось открытым. В других телах они обнаруживали незакрытые артериальные протоки у пациентов, детство которых уже давно миновало. В некоторых случаях этот дефект не оказывал какого-либо явного влияния на здоровье пациента, но были такие больные, которые страдали от одышки, нарушений сердечного ритма или задержки роста. Поразительно, но некоторые врачи были почему-то уверены, что люди с открытым артериальным протоком или овальным окном способны дышать под водой. Причиной этого недоразумения был сам Харви, отметивший, что плоду каким-то образом удается выжить в утробе матери без дыхания. Он выдвинул предположение, что незакрытый артериальный проток и открытое овальное окно могут быть теми самыми физиологическими механизмами, которые позволяют водоплавающим птицам вроде уток и гусей подолгу находиться под водой. Это было довольно милое предположение, которое оказалось в корне ошибочным: на самом деле в мышечной ткани водоплавающих птиц и млекопитающих содержится большое количество миоглобина, белка, который запасает кислород, позволяя тем самым задерживать дыхание на несколько минут.

Таким образом, открытый артериальный проток стал одним из первых описанных и изученных пороков сердца, и к началу двадцатого века врачи уже с большой уверенностью научились его диагностировать. В 1898 году Джордж Александр Гибсон из Королевской больницы Эдинбурга написал о характерном шуме, который слышно через стетоскоп при осмотре пациентов с данным недугом. Эта «отчетливая вибрация», как он ее назвал, теперь известна как шум Гибсона[9], и иногда ее сравнивают со звуком работающей стиральной машины. Умение диагностировать это заболевание стало первым и важнейшим шагом к его лечению, а всего несколькими годами позже другой кардиолог в точности предсказал, как можно вылечить пациента с открытым артериальным протоком.

Шестого мая 1907 года американский врач Джон Манро выступил с речью на собрании Хирургической академии в Филадельфии. Он рассказал, что несколькими годами ранее лечил маленькую девочку, которая впоследствии умерла. В результате вскрытия он обнаружил крупный открытый артериальный проток, и ему в голову пришла мысль, что исправить этот дефект, должно быть, не составит особого труда: «Напрашивавшееся решение проблемы было настолько простым, что я стал резать дальше и в результате убедился в том, что проток можно без труда перевязать, при условии, конечно, что диагноз удастся поставить заранее». Манро предположил, что после искусственного закрытия протока произойдет «полное восстановление нормальных функций легких и артерий», и попросил своих коллег не торопиться отвергать его идею. Он думал в правильном направлении, однако с учетом примитивного уровня анестезии в те годы было, пожалуй, даже хорошо, что на протяжении нескольких десятилетий никто из хирургов не решался осуществить замысел Манро.

Хотя идею Манро и отвергли, полностью забыта она не была. В начале 1920-х годов Эвартс Амброз Грейам, профессор хирургии Вашингтонского университета в Сент-Луисе, пришел к выводу, что пациента с открытым артериальным протоком действительно можно вылечить, хирургическим путем перевязав кровеносный сосуд. Он обратился к профессору педиатрии детской больницы Сент-Луиса, объяснив ему проблему, и попросил подыскать подходящего для данной операции пациента. К его негодованию, пациентом, который в назначенный час появился на пороге его кабинета, оказался пятидесятитрехлетний мужчина, чья патология была уже слишком запущенной, чтобы считать его подходящим кандидатом на проведение операции. Судя по всему, педиатр был разозлен невиданной наглостью своего младшего коллеги и специально отправил ему неподходящего пациента, чтобы тот наверняка не стал подвергать его недопустимому, с его точки зрения, риску. Рассел Брок позже высказал мнение, что этот «безжалостный и глупый» поступок на целых пятнадцать лет задержал развитие детской кардиохирургии.