Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 70)

Ожидалось, что суррогаты, при всех моментах близости с пациентами, останутся безэмоциональными инструментами команды терапевтов. Они не должны были ни принимать решений о лечении, ни давать психологических оценок. «Я была у них вроде как главным суррогатом, – объясняла Салливан. – В случае с психологическими проблемами их сперва пытался решить терапевт, а потом уже привлекали меня». Суррогаты всегда помнили о переносе, о том, что пациент может эмоционально к ним привязаться. Однако однажды Салливан допустила фундаментальную ошибку: она влюбилась в клиента.

Богатый заезжий адвокат лет 30 нанял Салливан помочь ему с ЭД, как обычно обозначали импотенцию. «Мастерс и Джонсон очень мало рассказывали о клиенте, поскольку решения принимала не я», – поясняла Салливан. Молодой адвокат щедро оплатил отдельные комнаты в Chase Park Plaza, так что она могла спать одна и вообще уединяться, когда не находилась в клинике и не выполняла с ним чувственные упражнения в его номере. За две недели Салливан провела с клиентом гораздо больше времени, чем могла представить, просто разговаривая с ним, обедая в ресторане и гуляя по парку. Они бродили по городу, двое чужаков, и Салли почувствовала, что влюбляется в этого почти незнакомого мужчину, благодарного ей за восстановление его мужественности. Как суррогат она всегда отделяла физические отношения от личных переживаний, но в тот раз вышло иначе. «Редкий случай – и совершенно непрофессиональный, – признавалась она. – Это была моя слабость. Профессиональный суррогат так не сделал бы. Такие чувства недопустимы. А я взяла и влюбилась, как все».

Когда лечение клиента завершилось, она рассказала о своих чувствах Марку Шварцу, терапевту, который вел этот случай, объясняя, как они эмоционально привязались друг к другу, пока занимались сексом. Шварц понял проблему и дал ей простой совет.

– Отнесись ко всему как к курортному роману, который кончился, и вы разошлись, – предложил он.

Салливан понимала, что у нее нет выбора. «А что еще мы могли сделать? Я суррогат. Я не могу нарушать этику. Чувства – это нормально. Их не подавить. А поддаваться им – непрофессионально».

Салливан улетела домой в Южную Калифорнию, и юрист улетел – а она даже не знала куда.

– А вот и Джонни!

Девятого сентября 1982 года шоу «Сегодня вечером» вел, как обычно, комик Джонни Карсон, а соведущим выступал Эд Макмахон. Док Северинсен дирижировал оркестром NBC, а гость шоу, актер Джордж Сигал, играл на банджо. В приветственном монологе Карсон выдал несколько шуток о Калифорнии, брюках Дока, президенте Рональде Рейгане, горе Рашмор и футбольной забастовке. В последнем юмористическом комментарии он упомянул еще одну гостью шоу – Морин Салливан.

Салливан заняла свое место рядом с Карсоном и с восхитительной прямотой стала отвечать на его вопросы о своей жизни в роли суррогатной сексуальной партнерши. Они поболтали о том, как она нашла эту работу, о встречающихся проблемах, о среднем возрасте мужчин, с которыми она работала, и о том, как это – вступать в физический контакт с клиентом. В какой-то момент она показала, как выглядит ласка рукой, а Карсон гримасничал на камеру, веселя зрителей по всей стране. Салливан рассказала телеведущему, что сексуальные суррогаты чаще работают на Западном или Восточном побережье Америки, но ни разу не упомянула, что бывала на Среднем Западе в знаменитой клинике Мастерса и Джонсон. Шоу Карсона было лишь одним из многих появлений Салливан на телевидении, поскольку она легко шла на контакт со СМИ. Она стала самой знаменитой женщиной в этой печально известной области секс-терапии, создав сеть суррогатных партнерш по всей стране. «Я поймала волну», – хвасталась она.

Вернувшись в Сент-Луис, Салливан вызвала значительное беспокойство. Если она хотя бы вскользь где-то упомянула Институт Мастерса и Джонсон, ему грозил скандал. Несмотря на все уважение к достижениям Мастерса, его ближайшие соратники теперь были обеспокоены тем, что секретные дела с Салливан и другими женщинами угрожали заработанной тяжким трудом репутации института и всем, кто был с ним связан. На протяжении всей карьеры Мастерс раздвигал горизонты, попирая критиков и апологетов морали. А теперь он, казалось, не видел реальности, в которой его могли справедливо обвинить в величайшем лицемерии и сомнительных моральных суждениях. Он был уверен, что никто ничего не узнает. Его тайные договоренности с Салливан и прочими суррогатами были «примером его безумия», как говорил Марк Шварц. Он вспоминал пациентов – например, «тридцатилетнего девственника без социальных навыков», – жизнь которых изменили суррогаты, хотя по закону это в то время считалось «чистой проституцией». «Это была уловка двадцать два: при импотенции они ни за что не нашли бы себе партнершу, но и ни за что не избавились бы от импотенции, если бы ее не нашли, – объяснял Шварц. – Вот такой ключ к успеху; однако он ходил так близко к краю пропасти, что просто напрашивался на неприятности».

Больше всех вся эта суррогатная схема расстраивала, наверное, Джини Джонсон. Несмотря на то что она в свое время преуспела в найме женщин-добровольцев в программу, она была уверена, что ради суррогатов рисковать не стоит. Грязный судебный иск при участии супруга Барбары Калверт чуть не уничтожил их. «Я боялась, что нас привлекут к ответственности, и все такое, – признавалась Джонсон, переживавшая, как бы снова не попасть под суд. – Но Билл настаивал и делал это снова и снова, хотя знал о моем отношении». Джонсон предупреждала, что институт не должен становиться поставщиком информации для всех этих незаконных связей.

Донна Мартини, бухгалтер клиники, часто имела дело с суррогатами. Вскоре после поступления на работу в 1982 году Мартини узнала о публичной лжи. «Когда их спрашивали, работают ли они с суррогатами, ответ всегда был “нет”. Но они ведь работали, всегда, – рассказывала она. – Они никогда не говорили правду о суррогатах». С каждого пациента Мартини получала стандартную ставку, а потом – второй чек, дополнительные деньги для передачи суррогату. Она помнит, что таким образом платили минимум четырем женщинам. «Квитанций не было, они не хотели оставлять документальный след», – поясняла она. Ванда Боуэн, главная административная помощница Джонсон, следила, чтобы Мартини держала рот на замке о программе суррогатного партнерства и всем, что видела. «Людям всегда было любопытно, что происходит, – вспоминала Мартини. – Ванда говорила: “Если кто-то спросит о вашем месте работы, отвечайте, что работаете у доктора в Центральном Вест-Энде”. Я никогда этого не понимала, но она была очень скрытной».

В случае с суррогатами заболевания, передающиеся половым путем, вызывали не меньше беспокойства, чем передача денег. В августе 1988-го Time объявил о распространении генитального герпеса, выпустив номер с ярко-красной буквой «Н»[27] на обложке и заголовком «Алая буква современности». В течение года расцвел новый смертоносный вирус СПИДа, представлявший еще большую угрозу, особенно потому, что мужчины с эректильной дисфункцией редко использовали кондомы. В своей работе Салливан никогда не беспокоилась о профилактике. «Я принимала противозачаточные таблетки, а с резинками мы тогда редко имели дело, – вспоминала она. – Но, когда в восьмидесятых появился СПИД, резинки стали необходимы». Боясь инфекции, Салливан больше никогда не делала пациентам легкомысленных предложений обойтись без защиты. Боязнь подхватить смертельное заболевание портила ожидающим секса пациентам опыт суррогатного партнерства. «Поначалу было ужасно и страшно, – признавалась Салливан. – Мы пытались не фокусироваться на проникновении, потому что вся суть была не в нем, а в том, что ему предшествовало. Хороший клиент уходил, пока дело не доходило до полового акта. Уходил и искал себе женщину».

Однако карьера Салливан оборвалась не из-за болезни или денег. В 1984 году, на пике работы суррогатной партнершей, она приехала в Сент-Луис ради двух клиентов, с перерывом в пару дней между их курсами лечения. И вдруг ей захотелось устроить себе маленький отпуск и прокатиться на оздоровительный курорт возле Канзас-Сити. В Сент-Луис она возвращалась в метель, намереваясь не опоздать на встречу. На скользком шоссе ее автомобиль врезался в другую машину, потерявшую управление. При лобовом столкновении Салливан влетела лицом в руль. Она разбила всю левую половину черепа и получила катастрофические травмы. «Ни глазницы, ни носа, ни скулы, бессчетное множество разрывов брюшины, коллапс легких, – перечисляла она. – Я несколько недель была без сознания».

Новости о почти смертельной аварии Салливан спровоцировали в Сент-Луисе новые взаимные упреки. Если бы история суррогатной партнерши из Калифорнии просочилась в массы, национальные СМИ наверняка разведали бы, что именно она делала в штате Миссури, поставив под угрозу программу Мастерса и Джонсон. Джини снова высказала Биллу свое недовольство.

Наконец, велосипед Салливан был отправлен обратно в Калифорнию, а она тем временем проводила долгие месяцы в операциях и реабилитации. Салливан хотела сохранить свою карьеру суррогата, но не особо успешно. «У меня было мало клиентов [после аварии] – о шестнадцати в неделю речь уже точно не шла, – с горечью говорила она. – Я пережила семнадцать восстановительных операций на лице, каждая раз в три месяца, так что я не могла регулярно встречаться с клиентами, поскольку проходила лечение, восстанавливала лицо. Я была еле живая после операций».