Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 61)

В конце концов, их дом в Ладью стал средоточием тайн. Некоторые знаменитости приезжали просто пообщаться – например, музыкант Митч Миллер, скромно спонсировавший клинику, – или люди из СМИ, в том числе колумнистка Энн Ландерс, желающая разузнать побольше о мире секса. В Ладью Джини была хранителем врат, оберегающим самые секретные дела. «Время от времени у нас проходили терапию очень известные люди, и мы с ними становились друзьями, – поясняла она. – И политики, и несколько очень знаменитых артистов. Их нельзя было отправить в отель, дабы не привлекать лишнего внимания». Джонсон была любопытной, она любила болтать со знаменитостями об их работе, запоминая о каждом что-то свое, особенное. Благодаря сарафанному радио сотрудники клиники знали, что в Ладью гостит кто-то известный, но никогда не знали, кто именно. «Мы нечасто это обсуждали, – говорила терапевт Мэри Эриксон. – Мы даже редко что-либо знали, и это правильно – не приходилось хранить чужие секреты». Дорис Макки, записывавшая все сессии в клинике, знала о знаменитостях, но говорила, что для них были отдельные правила. Ни аудиозаписи, ни рукописные заметки по их делам в клинике не хранились, чтобы их никто не украл и не продал таблоидам. Все записи лежали в сейфе в доме в Ладью, под охраной сигнализации и присмотром двух доберман-пинчеров.

Дом на Саут-Уорсон-Роуд был современнее остальных, а от взглядов с улицы его защищала со вкусом подобранная растительность во дворе. Войдя в дом, гости сперва попадали в вестибюль, а потом по одному из пандусов проходили в просторную столовую с кухней с одной стороны и несколькими спальнями – с другой, и в том числе в комнату хозяев, где стояли две огромные кровати, сдвинутые вместе. С другой стороны дома была большая терраса, овально-изогнутый бассейн и конюшня с обширным загоном, сделанная для дочери Джонсон, Лизы. Когда Сидни Тодорович впоследствии купила этот дом на Саут-Уорсон, она обнаружила тайную стену с глазком. «Я не утверждаю, что там происходило нечто странное, но полагаю, что это связано с их исследованиями», – рассказывала она. Спустя много лет Джонсон смеялась над тем, какие расползлись слухи о ее доме. Она говорила, что секретность была нужна для защиты клиентов, особенно тех, которым было что терять в публичном смысле. Например, сохранить в тайне визит одного сенатора из Нью-Йорка и его молодой жены оказалось не так-то просто.

Джейкоб К. Явитц сидел в шезлонге у бассейна на заднем дворе у Мастерса и Джонсон и наслаждался комфортом и спокойствием. Явитц – 73-летний, лысый, невысокий, коренастый человек – рассказывал доктору Роберту Колодни о тех, кого знал, и о том, что видел. «Джек был откровенен со мной», – вспоминал Колодни. Он сидел рядом с Мастерсом и Явитцем, исполненный благоговения. Молодой терапевт сразу узнал старшего сенатора от штата Нью-Йорк, одного из влиятельнейших людей в Конгрессе. Как Мастерс и Джонсон, Явитц однажды появился на обложке Time – как гипотетический первый президент-еврей в истории США. «Евреям теперь открыты все двери, включая пост президента, – заявлял Явитц, предвидя, что в течение ближайших десяти лет человек его национальности окажется в списке кандидатов на пост президента. – Я был бы рад стать первым, у кого это получится».

Сын иммигрантов с Нижнего Ист-Сайда Манхэттена, Явитц был воплощением американской мечты – энергичным, трудолюбивым и целеустремленным человеком, постепенно поднявшимся с вечерней школы Колумбийского университета через степень в юриспруденции в Нью-Йоркском университете до звания подполковника армии США во Второй мировой войне. По возвращении с войны он был избран от Либеральной республиканской партии в Палату представителей в традиционно демократическом регионе, а позже ловко обошел Франклина Д. Рузвельта, заняв должность генерального прокурора штата. Потом он выиграл выборы в Сенат, став старшим представителем Республиканской партии в Комитете Сената США по международным отношениям. Билл Мастерс сам был либеральным республиканцем и разделял взгляды сенатора Явитца. Они были рады друг другу настолько, насколько вообще могут быть рады врач и пациент. «Он был одним из самых приятных людей, которых я знала, – признавалась Джонсон. – Не будь он евреем, он стал бы президентом. Я с радостью присоединилась бы к республиканцам, окажись Джек Явитц в Белом доме».

Тогда, у бассейна, обычно дипломатичный Явитц развлекал их похабными историями из жизни столицы. Он полагал, что ничего из сказанного не выйдет за рамки приватной беседы. В Вашингтоне разгорался секс-скандал с участием Уилбура Миллса, члена Палаты представителей от штата Арканзас, который в то время был влиятельным налоговым законотворцем, а в 1972 году провалился как кандидат в президенты от Демократической партии. В 1974 году Миллса застали пьяным в компании аргентинской стриптизерши, известной как Фэнн Фокс, пытавшейся удрать от полиции, прыгнув в Приливной бассейн. То, что раньше могло быть спрятано «под ковер», стало достоянием таблоидов, и Миллсу пришлось покинуть пост председателя Бюджетного комитета Палаты представителей. Несмотря на одержимость новыми сексуальными правами и свободами женщин, Америка все еще оставалась пуританской и порицала распущенность. Секс стал более мощным оружием в политических войнах, особенно в последующие годы, как позже убедились люди, работавшие в Белом доме. А тогда Явитц, сам представитель старой школы, живописно рассказывал все, что знал. «Джек рассказывал, что, если, например, чиновник шел по коридору и видел симпатичную секретаршу, он просил помощника подать автомобиль, – объяснял Колодни. – Потом они десять-пятнадцать минут катались по парку, и у них был оральный секс, если расписание чиновника не позволяло ему увести ее в кабинет или домой. Он очень внятно объяснял, как устроена жизнь в Вашингтоне». Колодни, по натуре очень сдержанный врач, был поражен услышанным. Как рассказывал старый сенатор, члены конгресса «были верны своим женам, когда эти жены находились в Вашингтоне, но вообще верность была гибким понятием». В этот раз Колодни так и не познакомился с Марион Явитц, женой сенатора, но узнал, что Мастерс и Джонсон консультируют эту пару уже несколько лет. «Очевидно, что Джек приехал поговорить и кое-что прояснить, – вспоминал он. – У Марион была своя жизнь, и это было значительной частью их проблемы».

Марион Явитц, жизнерадостная женщина на 20 лет моложе супруга, вышла замуж в 1974 году и вскоре родила троих детей. В отличие от прилежных стереотипных жен политиков ее поколения, Марион настаивала на самостоятельности. Она пробовала себя в живописи, балете, пилотировании и даже актерском мастерстве (сыграв роль в фильме 1960 года «Кто была та леди?» с Дином Мартином, Тони Кертисом и Джанет Ли). Когда муж попал в Конгресс, Марион осталась в Манхэттене, назвав Вашингтон слишком скучным для нее «рабочим поселком». Джек приезжал домой на выходные. «Мой муж – величина, а мне трудно жить в тени», – объясняла она позже. Ее выходящая дважды в неделю колонка в New York Post позволяла ей посещать вечеринки и развлекательные мероприятия Манхэттена. «Наверное, я просто ищу то, что будет полностью меня удовлетворять», – признавалась она. И хотя они с сенатором вместе явились на Черно-белый бал Трумена Капоте в 1966 году, Марион Явитц заработала себе известность самостоятельно, вращаясь в нью-йоркских кругах. Используя популярную в 1970-х фразу, она говорила близким друзьям, что у нее «свободный брак». Сенатор Явитц защищал выбор жены, даже когда ее резко критиковали в 1976 году за то, что она стала иранским иностранным агентом. «В профессиональном смысле мы с женой живем независимо друг от друга», – утверждал он.

В Studio 54, эпицентре ночной жизни Нью-Йорка 1970 года, Марион отдыхала в компании Капоте, Энди Уорхола и Мика Джаггера, но особенно ее интересовал телеведущий Херальдо Ривера. В своих нескромных, но удачно названных мемуарах «Изобличая себя» Ривера описывал долгий роман с супругой сенатора. Ривера признавался, что после знакомства на вечеринке в 1972 году Марион быстро его соблазнила. Ривера, который был на 20 лет младше ее, вспоминал «сильнейшее сексуальное влечение» между ним и 48-летней женой сенатора с «темными волосами, сияющими глазами и пухлыми цыганскими губами». Скоро он узнал, что «сенатор и Мариан [sic!] обо всем договорились еще до моего появления». Ривера писал: «У нее были и другие поклонники, и это всех устраивало, если не доходило до сцен и скандалов». Ривера рассказывал, как на одной из вечеринок в двухуровневой квартире Марион они сбежали заниматься сексом в запертой зеркальной ванной, оставив гостей, среди которых был госсекретарь Генри Киссинджер в сопровождении службы безопасности. «Это был один из самых ярких моих сексуальных опытов, совершенно волшебный благодаря Мариан [sic!] и ощущению незаконности происходящего», – вспоминал Ривера. Как Казанова из прайм-тайм, Ривера периодически встречался с Марион между выпусками новостей в 6 и 11 часов. На вечеринке в номере ее мужа в гостинице Watergate в Вашингтоне, Марион выполняла роль радушной хозяйки перед такими знатными гостями, как Фрэнк Синатра, но ей все равно удалось ускользнуть с Риверой. «Как два подростка», – писал он. Как хвастал сам Ривера: «Да, я был женат, но и у нее был муж. Сенатор. Если ей было плевать, что подумают гости, то с чего бы мне переживать?» Ривера утверждал, что «был влюблен в нее, безусловно», пока в 1985 году их отношения не закончились.