Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 54)

Для Билла брачный уговор с Джини был не меньшей чередой компромиссов, чем для нее. Через много лет бывшая их сотрудница Джуди Сейфер спрашивала, почему они вообще поженились. Хладнокровные ответы Билла запомнились ей навсегда.

– Когда именно вы поняли, что из вашего брака ничего путного не выйдет? – спрашивала Джуди.

– Когда шел к алтарю, – честно ответил он.

– Тогда зачем вы это сделали? – продолжала она.

– Я не знал, что еще предпринять, – сказал Билл. – К тому же так было удобно.

Весь мир ждал, когда Мастерс и Джонсон раскроют тайны секса и научат всех правильно пользоваться языком любви. Но когда Билла Мастерса спросили, что же такое настоящая любовь, он признался, что понятия не имеет.

– Милая моя, я даже не представляю, – сказал он журналистке, задавшей этот вечный вопрос. – Не знаю я, что такое любовь. А вы?

Фаза четвертая

В 1970 году журнал Time назвал Мастерса и Джонсон дуэтом года. В 1971 году они поженились

Глава 28

Феминистское движение

В период между «эмансипацией» женщин, завоеванной феминистками, и «контрреволюцией», совершенной с помощью мистификации женственности, все большее число американских женщин стало испытывать оргазм. Наибольшего сексуального наслаждения достигали те, кто продвинулся дальше всех по пути развития личности, кто подготовил себя к активному участию в общественной жизни.

На сюрприз-вечеринке в честь помолвки Дорис Макки друзья и коллеги притаились в ожидании почетного гостя. Этим мягким октябрьским днем почти все сотрудницы клиники Мастерса и Джонсон собрались поздравить Макки, дружелюбную и добросовестную секретаршу, ведущую записи каждой проведенной сессии. Роуз Боярски, новый терапевт, устроила вечеринку у бассейна в своем новом доме возле Университета Вашингтона и пригласила всю женскую часть персонала клиники, в том числе и босса, Вирджинию Джонсон. На пике сексуальной революции 1970-х сотрудницы клиники Мастерса и Джонсон встали на передовую набирающего обороты движения за права женщин. Феминистки с радостью приняли их революционные открытия, заявляя, что в сексуальном плане женщины абсолютно равны мужчинам, а значит, имеют равные права и свободы в подчиненной мужчинам культуре. Телевидение, газеты и журналы, обозревающие эти социальные изменения, выражали благодарность Мастерсу и Джонсон за то, что те привели сексуальную революцию в провинцию, да и вообще в жизнь каждого американца.

Когда появилась Дорис со своим женихом, зазвучали аплодисменты и тосты. Говард, ее будущий муж, вспоминал и веселую обстановку с провокационными шуточками, напоминавшую холостяцкую вечеринку, и особенно одну декоративную деталь. «На столе стоял очаровательный букет, – рассказывал Говард, – а в центре его был водружен пластиковый пенис с камерой, который использовался во времена изучения фондом женского оргазма!»

Никто из людей, знакомых с исследованием Мастерса и Джонсон, не сомневался в символическом значении механического дилдо. Прибор для коитуса, как его называли исследователи, был одним из самых поразительных аспектов их сексуальных изысканий. В то время как консерваторы боялись, что это хитрое изобретение будет использовано, чтобы определять и осквернять саму человеческую близость, ведущие феминистки предполагали нечто еще более пугающее – неспособность мужчин сексуально удовлетворять женщин. Все это выходило за рамки всего, что Мастерс и Джонсон имели в виду в своих первых двух книгах. «Мастерс и Джонсон создали такие представления о женской сексуальности, которые ставили под вопрос массовое понимание гетеросексуальности как врожденной способности получать полноценное удовлетворение от пениса при половом акте, – писала в 2000 году историк культуры Джейн Герхард. – Они, как прежде фрейдисты, “обнаружили”, что женская сексуальность существует независимо от полового акта с мужчиной». Для многих феминисток это механическое устройство со своей электрической мощью, не требующей рефрактерного периода, символизировало сексуальное превосходство женщин над мужчинами. Научные открытия, касающиеся клитора, – те, которые развенчивали фрейдистский миф о «зрелом» вагинальном оргазме при половом акте с мужчиной, отличавшемся от множественных наслаждений, получаемых при мастурбации с вибратором, – не предполагали участия мужчин. «Женщине редко бывает достаточно одиночного оргазма», – сообщали Мастерс и Джонсон в «Сексуальных реакциях человека».

Особенно феминисток радовало то, что анатомические находки Мастерса и Джонсон выявили несостоятельность постулатов Фрейда. «Придется признать, что Библия и Фрейд ошибались, а это вам не пустяки», – говорила Глория Стайнем несколько лет спустя. На самом деле, в редакции новой библии американского феминизма – журнале Ms., где Стайнем была одной из основательниц, – висела табличка с текстом: «Уже десять часов, вы хоть знаете, где ваш клитор?» Цитаты из Мастерса и Джонсон довольно быстро вошли в политическую и социальную риторику феминизма. В своем выдающемся трактате «Миф о вагинальном оргазме», написанном в 1968 году, Анн Кедт восхваляла Мастерса и Джонсон за качественный пересмотр значения женской сексуальности в современном обществе. «Признание факта существования клиторального оргазма ставит под угрозу социальный институт гетеросексуальности, – утверждала Кедт. – Ибо это укажет на то, что сексуальное наслаждение доступно как с мужчиной, так и с женщиной, делая гетеросексуальность не абсолютом, а вариантом. Таким образом, может встать вопрос о сексуальных взаимоотношениях за пределами нынешней ролевой системы взаимодействия мужчин и женщин». В поисках новых сексуальных парадигм и социальных порядков с работами Мастерса и Джонсон перекликались труды многих феминисток, в том числе Жермен Грир, Кейт Миллетт, Ти-Грейс Аткинсон, Риты Мэй Браун. Они доказывали, что клитор – единственный орган женского организма, необходимый исключительно для получения удовольствия. Доказанная способность женщин испытывать множественный оргазм, по мнению психиатра Мэри Джейн Шерфи, должна была привести к пересмотру культурных границ, установленных мужчинами.

Львы гетеросексуальности ревели в негодовании. В 1971 году в книге «Узник секса» Норман Мейлер обрушился на «повсеместные женские множественные оргазмы и использование этого пластикового члена, этого лабораторного дилдо [sic!], этого вибратора!». В то же время многие феминистки считали, что Мастерс и Джонсон недостаточно далеко зашли в деле раздвигания границ. Как сетовала Грир, «не знаю, почему надо считать, что эти опутанные проводами американки из среднего класса, сделали максимум из возможного».

В конце двадцатого века движение за права женщин радикально изменило американское общество, по масштабам уступив лишь реформам гражданских прав в 1960-х. Полемические работы вроде «Загадки женственности» Фридан с возмущением поднимали тему жизни женщин, застрявших в ведении хозяйства. Объединения по типу Национальной женской организации воплощали свои требования в жизнь. Равная оплата труда, ужесточение правил в отношении сексуальной дискриминации и домогательств, свобода доступа к высшему образованию и продвижению по карьерной лестнице – даже провалившаяся попытка принять Поправку о равных правах – все это было на повестке. Противозачаточные пилюли изменили жизнь беби-бумеров, позволив им наслаждаться любовью без страха перед нежелательной беременностью. Теперь не обязательно было дожидаться вступления в брак. Секс и наука отныне были неразделимы. Мастерс и Джонсон стали для американцев непредвзятыми и руководствующимися только фактами арбитрами в непрекращающейся игре полов. Из недр своей лаборатории они вдохновили женщин переосмыслить отношения, в которых они состояли. «Мастерсу и Джонсон достались почти все почести за новое понимание женской сексуальности, но они, по сути, просто давали научное обоснование новой социальной реальности, которую женщины создавали себе сами», – говорили десять лет спустя Барбара Эренрейх, Элизабет Хесс и Глория Джейкобс. Тем не менее, оценивая главные достижения феминизма, они признавали, что выход в 1966 году «Сексуальных реакций человека» «не мог не стать одним из главных идеологических манифестов движения. Борьба за права женщин и массовое распространение феминистического сознания началось только через два или три года, но сам посыл сексуальной “революции” направил те перемены, которые сдвигали нравы и привычки к фундаментальным отношениям власти».

Книги Мастерса и Джонсон дали женщинам реальные знания, основанные на осознанных и обоснованных с точки зрения медицины решениях. Если Фрейд, Кинси и Эллис представляли сексуальность человека преимущественно с мужской позиции, то Мастерс и Джонсон, согласно сделанному в середине 1970-х заключению стэнфордского историка культуры Пола Робинсона, были «наиболее последовательны в феминистическом мышлении» среди всех исследователей секса. По его словам, Мастерс и Джонсон, зрелая пара со Среднего Запада, представляли своей риторикой – если не личным примером – образец «неприкрытого феминизма», отображая в своем терапевтическом подходе «идеал сексуального равноправия».

Феминистический вектор Мастерса и Джонсон удивлял других, но еще больше – самого Мастерса. Несмотря на недавние сложности в личной жизни, он все еще представлял себя человеком добропорядочным и не склонным защищать различные вольности. Его книги, написанные в основном для профессиональных медиков, делали акцент на замужних парах, увязших в невежестве и дисфункциях. Во всенародных дебатах по поводу абортов – даже после исторического постановления Верховного суда по делу Роу против Уэйда в 1973 году – он нарочито воздерживался от высказывания мнения, чтобы не быть втянутым в обсуждение. Женщины, желавшие прервать беременность, обращались за помощью к Джонсон, а она отправляла их к врачам, соглашавшимся провести процедуру. Мастерс же относился к женщинам как нельзя более традиционно. Он считал, что женщины будут подчиняться ему, как делали его мать и его жена, Либби, почти всю его жизнь. Дальновидные и смелые предложения Джонсон были строго ограничены рамками, установленными Мастерсом. Начиная свои сексуальные изыскания, он точно не нуждался в напарнице, которая разделяла бы смелые феминистические взгляды юных студенток из Барнарда или Беркли. «Я однозначно был шовинистом», – признавал со временем Мастерс. Экспертный тон их книг, которым они разрешали женщинам следовать за своей сексуальной сущностью, а не за правилами, установленными семьей и религией, был отзвуком личной трагедии его родителей. То, что часто слышал Мастерс, приводило его в ужас, и именно Джонсон помогала ему выразить это словами. В общем, желал он того или нет, его поиски медицинских ответов сделали его феминистом.