Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 50)

Безусловно, главным результатом работы с Хэнком были лосьоны с ароматизаторами IFF, используемые в сексуальной терапии. Перед практикой в постели пары получали лосьоны с коммерческими ароматами, маркированными IFF как мужские или женские. Четыре букета – цветочный, травяной, цветочно-древесный и восточный – считались женскими. Ароматами, заявленными как мужские, были: лавандовый букет, современный амбровый, сладкий букет, свежий цитрусово-древесный, цветочный и резкий запах с бальзамической нотой. Если какой-то запах партнерам не нравился, они могли выбрать другой или же вообще лосьон без ароматизатора. Из ста участвовавших в исследовании пар большинство с удовольствием делали друг другу массаж, втирая блестящий крем в обнаженную кожу, тем самым преодолевая собственное смущение перед семенной жидкостью или вагинальной смазкой. Не делая никаких однозначных выводов, Билл и Джини обнаружили, что момент с лосьоном может быть хорошим показателем возможных трудностей в терапии. Из 18 пар, отказавшихся от использования лосьона по причине того, что это было «ребячество, унизительное и бессмысленное», либо того, что «лосьон ничего им не дал», более трех четвертей не смогли избавиться от своих серьезных сексуальных проблем за две недели лечения. В «Сексуальных нарушениях человека» исследователи писали о необходимости более тщательного изучения обоняния, понимая, что эти сведения могут быть крайне ценными.

Хэнк с радостью инвестировал в лечение сексуальной дисфункции, но при этом настаивал на разработке коммерческого продукта для широкой публики. «Только представьте, – писал он Биллу, – если в результате изучения женских феромонов мы выпустим “приятный аромат” для миллионов людей! Что, если мы стоим на краю открытия афродизиака для утомленных, фонтана молодости для морщинистых стариков, безрецептурного конкурента противозачаточным таблеткам, указывающего на овуляцию способом, с которым не поспорит даже Ватикан? Если бы удалось выделить феромон, который «отмечает точную дату овуляции в каждом цикле», женщины могли бы пользоваться им как естественным средством предотвращения беременности «без использования контрацептивов, а просто избегая полового акта во время весьма короткого окна фертильности», размышлял Хэнк. Несомненно, соблазн возможной выгоды был так велик, что он вполне стоил не облагаемого налогом взноса на пять или десять тысяч от IFF и ее дочерних компаний. Как опытный инвестор Хэнк давил на научное любопытство Билла, помня при этом и про запах денег. «Каким образом мы можем ускорить исследования в этом направлении? – подгонял он Билла. – Цели высоки, а методология никак не связана с риском вмешательства в организм человека, как с таблетками, и не конфликтует с религиозными учениями. Конечный продукт будет, по идее, дешевым».

Пока Билл радовался финансовым вливаниям в клинику, Джини постепенно все больше интересовалась самим Хэнком. После выхода «Сексуальных реакций человека» в 1966 году, с Биллом и Джини связались представители Хэнка, «чтобы познакомиться, поскольку знали о нас благодаря СМИ», вспоминала она. «Они хотели узнать, возможна ли некая взаимосвязь между их разработками и тем, что делали мы», – уточняла Джини. С подачи Хэнка она придумала использовать лосьон в качестве «посредника» между любовниками во время сеансов чувственной терапии. Временами она была похожа на продавца из Avon, когда увлеченно рассказывала о специальной новой продукции Хэнка. «Джини вела исследование ароматов в рамках чувственной терапии, и иногда казалось, что ей трудно сосредоточиться на собственно лечении, – говорил доктор Маршалл Ширер, один из сотрудников клиники в начале 1970-х. – Сперва она пятнадцать минут рассказывала об ароматах, а потом еще пятнадцать – обсуждала с пациентами, какой им нравится больше».

Как и Ноа Вайнштейн, Хэнк был пожилым, но очень энергичным и вполне состоявшимся мужчиной, он щедро осыпал Джини вниманием и радовался ее присутствию. Хэнк, более привлекательный, чем Ноа, и очень богатый, обещал поехать за ней в любую точку мира. Но Хэнк также был женат. Какое-то время его семейное положение позволяло ей считать происходящее легкой интрижкой. Однако Хэнк стал приезжать к Джини на семейные каникулы, они съездили на ранчо, где их роман стал набирать обороты, и речь зашла о том, чтобы быть вместе постоянно. «Куда бы я ни поехала, он следовал за мной – так все и закрутилось, – рассказывала Джини. – Он говорил: “Расторжение брака обойдется мне в несколько миллионов, но я сделаю это, потому что хочу всегда быть с тобой”».

Несмотря на славу и успех после выхода «Сексуальных нарушений человека», Джини никогда не чувствовала себя настолько уязвимой и открытой столь соблазнительному предложению. Хэнк, со своим утонченным обаянием, влюбленностью и сексуальным магнетизмом, предлагал ей любовь и свободу. После 12 изнурительных лет работы она больше не хотела быть партнером Билла и участвовать в непрерывной научной экспедиции. Она прекрасно знала, как много ей дал Билл, и испытывала огромное удовлетворение от того, что ее теории с восторгом принимались официальной медициной. При этом в личных отношениях с ним, при всей физической и профессиональной близости, никогда не было нежности подлинной любви. Она научилась заниматься сексом с Биллом – сперва в рамках своих рабочих обязанностей, потом постепенно ради удовлетворения собственных потребностей 40-летней женщины с детьми. Она научилась распознавать его настроение, предвидеть и удовлетворять почти все его потребности. Но теперь, когда цели были достигнуты – телевидение, газеты, обложка Time, – она хотела уйти, освободиться от Билла Мастерса. «Наверное, я никогда его не любила, – размышляла Джини годы спустя. – Мы оба были искренне преданы сексуальным отношениям, и это, наверное, было основным нашим общим знаменателем».

Несмотря на все жизненные сложности, брак с Хэнком мог стать отличным решением для ее семьи. В глубине души Джини глубоко сожалела, что так мало бывала с детьми, пока они росли. «Она проводила в лаборатории какое-то невероятное количество времени, – писал Билл. – Она была на месте или на связи семь дней и три ночи в неделю. Кроме того, дома ее ждали двое маленьких детей, за которых она тоже отвечала. Я до сих пор не знаю, как она справлялась». У нее была череда нянь и домработниц, занимавшихся Скоттом и Лизой. Теперь дети стали подростками, и Джини надеялась наверстать упущенное. С Хэнком можно было начать новую жизнь и еще раз сменить фамилию, чтобы никто больше не беспокоил ее семью.

Однако со временем их тайный роман только усложнился. Во время командировки в Нью-Йорк Хэнк пригласил Билла и Джини в свою просторную квартиру на Манхэттене, где жил со своей женой Розалинд. Во время Второй мировой Розалинд работала клепальщицей на авиазаводе на Лонг-Айленде, и, вероятно, именно ей посвящена песня «Рози-клепальщица».

«Роз была очень любезна, а мы с Биллом дружили с Хэнком, – вспоминала Джини. – Мы часто у них бывали». Ни Билл, ни Роз, казалось, не замечали романа Хэнка и Джини. «Она не догадывалась, потому что очень доверяла мне, – рассказывала Джини, которой было не очень удобно слушать рассказы супруги Хэнка об их браке – такие же, как рассказы Либби о Билле. – Я находилась в странном положении. Он был очарован ею, она была милой, славной женщиной и очень мне нравилась. Но они так не подходили друг другу. Мне нечего было ей сказать. Совсем. Я не могла ни ее превратить в его идеал, ни наоборот». Спустя несколько лет, когда Розалинд Уолтер спросили о том, действительно ли Джини собиралась замуж за Хэнка, она ответила прямо. «Вполне вероятно, – сказала она. – Еще одна в этом клубе. Мой муж нравился многим женщинам». После некоторых раздумий она все же выразила беспокойство по поводу таких заявлений, сказав, что это никого не касается, но признав, что была не в курсе. «Мой муж был исключительно умным и интересным человеком, – говорила она. – Их работа заинтересовала его в связи с IFF. Он поставил себе цель, он им писал, он к ним ездил. Больше я ничего не знаю».

Большинство сотрудников клиники в Сент-Луисе не знали о романе Джини с одним из богатейших их покровителей. Джини предполагала, что доктор Роберт Колодни догадывается о происходящем, поскольку часто имел дело с Хэнком по работе, но она не призналась ему, пока не прошло много лет. «Когда-то Джини говорила, что соблазнила его, – вспоминал Боб Колодни. – Я думаю, это был намек. Но мне все же с трудом верится, что он развелся бы с женой». Несмотря на всю непохожесть, Колодни нравился Хэнк Уолтер, ведущий себя с уверенностью человека, всего добившегося своими силами, чуть ли не Казановы. «Несколько раз, за бутылкой вина к ужину, он хвастал своими сексуальными похождениями по всему миру, – говорил Колодни. – Он довольно ясно давал понять, что может соблазнить любую женщину. И он понимал, что не последнюю роль в его привлекательности играло богатство».

Билл ничего не знал, пока однажды Хэнк не приехал в Сент-Луис. Обычно Мастерс и Колодни вместе с Джини водили своего нью-йоркского покровителя в ресторан. Однако в тот вечер Джини оставила детей с домработницей и сопровождала Хэнка одна. Они замечательно провели эту ночь, смеялись, мечтали и разговаривали о том, как вместе отправятся смотреть мир. Такие вечера в очередной раз напоминали ей, как с ним хорошо. Когда Джини наконец вернулась домой, она обнаружила, что Билл всю ночь пытался до нее дозвониться. «Я приехала, и домработница выдала мне список всех его звонков за вечер – она даже указала время, когда он звонил: двадцать три тридцать, двадцать четыре сорок пять, час пятьдесят, – вспоминала Джини. – Меня допоздна не было дома, Хэнк был в городе, и он [Билл] все понял. Он не был глуп. Он понял, что грядет катастрофа, и начал действовать».