Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 47)

По мнению Хефнера, у них было преимущество перед Кинси: присутствие Вирджинии Джонсон как равного партнера. Она отличалась от загорелых сочных блондинок au naturel[21], разбросанных по всему журналу, – прекрасно эрудированная 43-летняя женщина, с тщательно зачесанными темными волосами, почти без макияжа и все в том же белом медицинском халате, в котором она появлялась на страницах Life, Time и Newsweek. Она страстно отстаивала сексуальное равенство женщин – не объективированных куколок вроде Барби, а любящих, активных участниц всего, что происходит в постели. «В книге Кинси фигурировали только мужские имена, но благодаря тому факту, что Мастерс и Джонсон – мужчина и женщина – проводили исследования вместе, результат оказался чем-то большим, чем просто мужская точка зрения», – рассуждал Хефнер. Готовность Джонсон выступать вместе с Мастерсом в качестве консультантов Playboy добавила журналу публицистической значимости, что очень порадовало Хефнера и что он с удовольствием проспонсировал. «В тысяча девятьсот шестьдесят пятом году я организовал свой фонд, и, поскольку в шестидесятых дела журнала и компании шли хорошо, мы стали активно инвестировать в разные проекты, в том числе в Мастерса и Джонсон, – объяснял он. – Мы подружились».

Несмотря на все свое отработанное спокойствие и опыт, Джини едва могла сдержать восхищение от особняка Хефнера. «Комната в синих тонах, комната в красных – каждое помещение в своем цвете, – вспоминала она. – Хеф был чрезвычайно ярким и образованным. Мне понравился его особняк. Особенно запомнилось, что все повара пребывали в рабочей готовности двадцать четыре часа в сутки. В три часа, например, можно было рассчитывать на вкуснейшие новые свежие пирожные, потому что Хеф всю ночь бодрствовал, а потом весь день спал. Он был замечательным». Лерман был впечатлен, сколько внимания уделяет им Хефнер во время их визита. «Ходила шутка, будто бы он не спал пять дней, а потом, наконец, улегся отдыхать и сказал: “Разбудите меня, только если позвонит Фрэнк Синатра или Линдон Джонсон!” – вспоминал Лерман. – В те дни до него было почти не добраться. Он редко с кем-то виделся, зато все время проводил с ними [Мастерсом и Вирджинией Джонсон] и радовался, что они считают его “своим”».

Мастерс и Джонсон осознавали, как велико культурное влияние журнала в 1960-х, особенно на миллионы молодых читателей-мужчин. «Playboy является, вероятно, единственным важнейшим источником сексуальной информации в современной Америке, – заявлял Мастерс. – И мы рады помочь им в получении достоверной информации». Наряду с популяризацией собственных советов Мастерс и Джонсон, чья клиника постоянно страдала от недостаточного финансирования, получили неплохую прибыль от сотрудничества с журналом. За следующие десять лет фонд Хефнера вложил 300 тысяч долларов в Фонд исследований репродуктивной биологии «для разработки комплексной обучающей программы для медицинских работников по лечению сексуальных дисфункций». Как представитель издания, впервые встретившийся с Мастерсом и Джонсон на съезде врачей, Лерман полетел в Сент-Луис, чтобы обо всем договориться. Он также написал брошюру «Мастерс и Джонсон объясняют», которую напечатали в Playboy. «У нас были бартерные отношения, – объяснял Лерман, который часто звонил в Сент-Луис, чтобы спросить технического совета для тематической колонки в Playboy. – Когда ему [Мастерсу] нужны были деньги, он обращался ко мне, и я находил их. Когда журналу нужна была какая-то информация, я обращался к нему. Для Playboy это была фантастическая удача, и я уверен, что Хефнер был в восторге».

Америка постоянно пребывала в состоянии разборок по поводу секса, и поэтому государство никак не субсидировало программы Мастерса и Джонсон. В отличие от судьбы большинства университетских клиник, особенно тех, которые активно одобрялись прессой и профессиональным сообществом, «вскоре стало ясно, что шансы получить федеральный грант на сексуальные исследования практически равны нулю», вспоминал Мастерс в неизданных мемуарах. И добавлял: «Наше исследование относилось к тем, которые приходится каким-то образом поддерживать самостоятельно». С 1959 по 1970 год Мастерс потратил на исследования почти половину дохода от своей врачебной практики. «Нам было нужно от двухсот пятидесяти до пятисот тысяч в год, чтобы делать то, что мы хотели, – говорил Мастерс. – И у нас никогда не было такой суммы». Излечившиеся пациенты разнообразно выражали свою благодарность, но редко делали значительные пожертвования – причем даже весьма богатые люди. «Наши пациенты никогда не стремились к публичной известности, поэтому очень редко делали пожертвования, – вспоминал бывший сотрудник Роберт Мейнерс. – Найти деньги было очень сложно, несмотря на то, что двухнедельная терапия стоила довольно дорого. Каждый терапевт вел одновременно двоих-троих пациентов, а таким образом много не заработаешь. Это занятие не было прибыльным делом».

В то время как американские политики не спешили тратить деньги налогоплательщиков на сексуальные исследования, от самого Мастерса тоже было мало толку. Его дотошность, профессиональная гордость и нежелание умасливать бюрократов отпугнули всю потенциальную помощь. Например, после подачи заявки на грант от Национального института психического здоровья, в клинику для проверки прислали весьма любопытного психолога. Как вспоминал бывший сотрудник клиники доктор Томас Лоури, его встреча с Мастерсом была очень короткой. «Согласно условиям получения гранта, вы должны будете передать нам все ваши записи», – объяснил этот уполномоченный. Мастерс застыл. «Что ж, большое спасибо, на этом наша беседа окончена», – заявил Мастерс ледяным тоном. Из соображений конфиденциальности пациентов, а также для подготовки персонала, большинство терапевтических записей хранилось на аудиопленках, а не в виде бумажных документов. Мастерс не мог рискнуть раскрытием личностей пациентов, позволив бюрократам получить эти записи. «Они никому никогда не передавали эти записи», – говорил Лоури.

В начале 1960-х Пол Гебхард из Института Кинси, еще являясь штатным сотрудником Университета Вашингтона, помогал Мастерсу с заявкой на федеральный грант. Но откровенность их физиологических и анатомических исследований казалась неприемлемой для тех, кто направлял государственную казну на научные изыскания. «Он [Мастерс] говорил, что для исследований ему нужны гранты, что он не может бесконечно зависеть от университетского финансирования, – вспоминал Гебхард. – Мы уже получали деньги от Национального института психического здоровья, так что я уговорил его подать заявку». Мастерс послал «исключительно подробную заявку, указав в ней все, вплоть до необходимого количества пепельниц и их стоимости», рассказывал он. Гебхард был уверен, что Мастерс получит положительный ответ. «Людей из Вашингтона это, конечно, впечатлило, но возможный резонанс их смущал», – вспоминал Гебхард. Федералы прислали инспекцию, чтобы осмотреть клинику Мастерса и Джонсон и решить, можно ли тратить на нее деньги американского народа. На обратном пути седовласые врачи из этой инспекции посетили Институт Кинси в Индиане и побеседовали с Гебхардом. Прежде чем отбыть, один из старших врачей отвел Гебхарда в сторону.

– Кстати, доктор Гебхард, слыхали ли вы о докторе Уильяме Мастерсе? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Гебхард помолчал и ответил сдержанно.

– Да-да, я слышал о нем. А что? – сказал он неуверенно, словно просто встречал имя Мастерса в каком-то медицинском журнале, а не был его давним другом и не помогал ему составлять эту заявку.

Старший инспектор нахмурился и вынес мрачное предупреждение. Гебхард вспоминал: «Этот человек сказал: “Ни за что с ним не связывайтесь. Что-то там нечисто”. И ушел. Думаю, незачем уточнять, что заявку отклонили».

Гебхард подозревал, что их смутило устройство для полового акта. «Видимо, он [Мастерс] показал им ту машину, и она привела их в смятение, – смеялся Гебхард. – Можете себе представить, что кучка пафосных бостонских врачей, в жизни не видевших ничего сексуального, вдруг сталкивается с таким устройством? Исследования сексуальности всегда было сложно финансировать, зато легко критиковать».

Чтобы собрать деньги сверх щедрых вливаний Хефнера, Мастерс получал ограниченные гранты от фармацевтических компаний, заинтересованных в изучении репродукции и средств контрацепции. В 1970-х они провели исследование для компании Encare Oval, тестируя спермицидное средство на 16 женщинах в возрасте от 18 до 45 лет, которым вводилась донорская сперма, после чего они использовали резиновый фаллос, чтобы имитировать «коитальный процесс» для определения его эффективности.

Однако со временем Мастерс все же понял необходимость заискивания перед богатыми благодетелями, желающими сделать свое имя известным общественности. Их главными покровителями были Лу Мортон Эллис и ее супруг, Ван С. Эллис из Далласа, которые проходили сексуальную терапию в 1970 году, а позже вернулись на «закрепительную» терапию по собственной инициативе. Лу, унаследовавшая сделанное на картофельных чипсах состояние, жертвовала средства различным благотворительным и религиозным организациям, включая местную баптистскую церковь. В течение некоторого времени Ван возглавлял семейную продуктовую фирму Morton Foods, ставшую дочерней компанией General Mills, владеющей такими известными брендами, как хлопья Wheaties и хлебобулочные изделия Betty Crocker. «Нас расстраивает и злит тот факт, что некоторые пары тянут время и не обращаются за помощью, пока не станет слишком поздно, так как им гордость не позволяет признать наличие проблем, и что есть люди, которые не знают, что связанные с сексом трудности могут быть устранены двумя компетентными терапевтами», – говорила Лу, сама себя называвшая «традиционной» матерью четверых детей и похожая на фото на саму Бетти Крокер[22]. Их участие в попечительском совете Мастерса и Джонсон определенно вызвало удивление в Далласе, где «их» церковь была одной из крупнейших в Библейском поясе. Ничуть не смущаясь, чета Эллис попыталась подвести религию и строгие семейные ценности к обсуждению секса. Они выделили деньги на пилотную программу клиники Мастерса и Джонсон, связанную с духовенством и консультированием по вопросам секса, пообещав впоследствии пятилетний грант на сумму в миллион долларов. Однако они поставили одно нелепое условие: взять в штат клиники Герберта Говарда. «Ван и Лу Эллис дружили с ним, знали его как священника», – вспоминала Джонсон. Персонал был не в восторге от того, что в команде появился непрофессионал. «Меня страшно огорчала перспектива зачисления этого человека в штат, несмотря на то, что богатенькие покровители в итоге сами платили ему зарплату и пособия», – рассказывал доктор Роберт Колодни. Буквально после своего появления Говард пробормотал Мастерсу и Колодни нечто несуразное, с налетом оскорбления по расовому признаку. «Меня это задело, я встал и вышел из кабинета», – говорил Колодни. Мастерс увидел отвращение на лице молодого ассистента и бросился за ним.