Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 41)
«Они провели совершенно инновационную работу – модель “парной терапии” поражала», – говорил доктор Александр Н. Левэй, профессор клинической психиатрии из медицинской школы Колумбийского университета, который сперва пришел на терапию вместе с женой, а потом обучался программе. Левэй впервые услышал Мастерса и Джонсон на выступлении в Нью-Йорке вскоре после выхода их революционной книги. Как начинающий медик он не сразу определился, что делать с полученной информацией. Левэй закончил медицинскую школу и находился на третьем году обучения курсу терапии, гордой специальности, позволяющей разбираться во всех функциях человеческого тела. Конечно, официальная медицина казалась плохо подготовленной в сексуальных вопросах, особенно в сравнении с исключительными достижениями Мастерса и Джонсон. «Очевидно, что эти люди были либо шарлатанами, либо действительно стояли на пороге чего-то нового», – вспоминал молодой врач. Левэй со своей женой Матильдой отправился в Сент-Луис в поисках своего собственного чуда, будто совершая паломничество в Лурд. «Все было очень просто – Матильда никогда не испытывала оргазм», – говорил Левэй, который также не мог справиться и со своими сексуальными проблемами. Левэй родился в Венгрии, подростком обучался в бенедиктинском аббатстве и до 18 лет жил там. «Они говорили – отдай свой первый поцелуй матери твоих детей, – вспоминал он ограниченную мудрость своих учителей-священнослужителей относительно супружеской любви. – Матильда была такая же, потому что ее воспитывали монахини-францисканки из Перу. Так что эта терапия открыла нам глаза на многое». Левэю революционная идея разнополой пары терапевтов, работающей с супругами, казалась лучшей в мире.
С самого начала цель понимания науки секса состояла в том, чтобы помочь людям преодолевать трудности в любви – те, которые Мастерс и Джонсон называли сексуальной дисфункцией. Давая разрешение на исследования, Университет Вашингтона согласился с утверждением Мастерса, что «величайшей помехой на пути к эффективному лечению сексуальных нарушений была нехватка знаний о физиологической составляющей человеческих сексуальных реакций». Их стратегия определялась простой логикой – прежде чем исправлять сексуальные нарушения, надо разобраться, как они устроены. В январе 1959 года, после нескольких лет изучения анатомии и физиологии человеческого тела во время секса, Мастерс и Джонсон начали терапевтический эксперимент, призванный улучшить скучную любовную жизнь американских пар. Их методы были настолько неопределенными, что о гонорарах и речи не шло. И коль скоро первое исследование подчеркнуло исследовательскую компетентность Мастерса, второе лишь указало на его несостоятельность. Ни у него, ни у Джонсон не было никакой психотерапевтической подготовки (хотя журнал Time и назвал Джонсон психологом). Самое близкое, что можно считать профессиональной подготовкой Мастерса, – трехмесячный цикл лекций в отделении психиатрии по техникам ведения опросов. У Джонсон и того меньше – обрывочные студенческие курсы по вопросам сердца и разума. Самое любопытное, что именно это отсутствие квалификации – особенно во времена, когда вся клиническая психиатрия строилась на теориях Фрейда, – и позволило им экспериментировать широко, вне существующих установок. «Мы не знали, как действовать, и в этом было наше преимущество», – говорил Мастерс.
Вирджиния Джонсон интуитивно понимала человеческое поведение, и в этом сильно превосходила Мастерса, что оказалось бесценным даром на неизведанных землях сексуальной терапии. Как приветливая и улыбчивая хозяйка клиники она была свидетелем глубочайших влечений, сильнейших желаний, страхов, связанных с сексом, и научилась изо дня в день консультировать, поддерживать и обучать тех, кто искал помощи. Она уже доказала свою компетентность на практике, и это уравнивало ее с Мастерсом, позволяя Джонсон в большей степени считать себя полноценным партнером Мастерса, нежели «компаньоном» или любым другим легко заменимым аксессуаром. Она предложила несколько эффективных методик, которые он посчитал блестящими находками. Вместо поиска корней взрослых неврозов в детстве, она, наблюдая за совокуплениями через одностороннее зеркало, предложила практические решения, как если бы анатомия была чем-то вроде труб, а она – кем-то вроде слесаря. «Терапия на семьдесят процентов состояла из ее идей», – позже рассказывал Мастерс. Джонсон обращалась к чужим теориям, в частности – к идеям психолога Альберта Эллиса, который первым начал консультировать пары еще в 1950-х, а также Джозефа Вольпе из Темпльского университета, чьи бихевиористические теории продолжали взгляды Б. Ф. Скиннера, Джона Уотсона и Ивана Павлова. Коллеги Мастерса насмехались над его утверждением, что их революционная терапевтическая модель была в основном разработкой Джонсон. Мастерс понимал, что они прокладывают новый путь – то, что другие назовут когнитивно-бихевиоральной терапией, – который позволит получать результат в течение определенного короткого отрезка времени. В лаборатории не ставились эксперименты над собаками или крысами и пациентов не били током. Чтобы искоренять дурные привычки, Мастерс и Джонсон пользовались такими идеями, как «систематическая десенсибилизация» – медленное обучение расслаблению и преодолению страхов и тревоги, – но делали это по-своему. Мастерс никогда не стеснялся обращаться к Джонсон за помощью и не выдавал ее мысли за свои. Он все чаще прислушивался к ее терапевтическим идеям и интуитивным догадкам, ценность которых была не раз доказана.
Джонсон активно продвигала парную терапию, особенно необходимость с самого начала привлекать к обсуждению обоих супругов. В прошлом лечение сосредоточивалось исключительно на партнере с «дисфункцией» – например, мужчине с импотенцией или женщине, не испытывающей оргазм. Супруг или супруга обычно оставались в стороне от лечения и никакой ответственности за проблему не несли. Жена мужчины с импотенцией не знала, когда ей ждать – и ждать ли – прогресса или брать инициативу в свои руки. Точно так же супруг аноргазмичной женщины мог бесконечно ожидать разгадки и волноваться, что его обвинят в излишней требовательности или утрате интереса. Но Мастерс и Джонсон знали лучше: «В любом браке, где есть сексуальные проблемы, не может быть такого явления, как непричастный партнер».
Со временем Джонсон убедила Мастерса, что мужчины попросту не понимают механизмов женской сексуальности. Это стало очевидно в дискуссиях за круглым столом, в процессе анализа записей. Джонсон верила, что их парный подход в терапии поможет сгладить эту межгендерную разницу. В мире, ориентированном на мужчин, это было нелегкой задачей.
«Наши мужчины отлично отдают себе отчет, что совершенно не понимают женщин…» – объяснял однажды Мастерс журналисту. «…и готовы принимать
Озарения Джини рождались в долгих беседах с пациентами, в многочасовых расспросах о личном, о пристрастиях и антипатиях, когда она пыталась определить поведенческие модели. В то время как Билл проводил сдержанный и быстрый опрос, Джини предпочитала доверительный тон и копание во множественных слоях личных историй. Эта разница в подходе бывала критичной. «Он был краток и весьма резок – сорока пяти минут ему хватало, – вспоминала она. – С первой пациенткой я разговаривала почти три часа, когда Билл позвонил». Беседы проходили в кабинете с телефоном, чтобы с терапевтом можно было в любой момент связаться. Джини сняла трубку и услышала голос Билла. «Он сказал: “Похоже, вы там обе сейчас уснете”».
Джини не могла противостоять своему природному любопытству, удивлению в адрес людей, которых она встречала в Голден-Сити еще девочкой. Каждая история пары, испытывающей сексуальные проблемы, помогала найти ключ к решению. Фактически терапевты просто держали зеркало, чтобы партнеры могли честно на себя взглянуть. Джонсон очень внимательно слушала и понимала, что «во всех этих рассказах было очень много боли и еще сотен вещей, которых обязательно нужно было коснуться».
После первых собеседований, на третий день терапии, Мастерс и Джонсон прибегали к тяжелой артиллерии. Они называли это фокусировкой на ощущениях – предлагали серию упражнений, состоящих из прикосновений, что пара обычно выполняла вне клиники, в своей комнате или в гостиничном номере, цель которой была возобновить интимность между партнерами. Эти упражнения на фокусировку на ощущениях – без обязательного продолжения в виде полового акта – позволяли, особенно женщинам, заново познакомиться с собственной чувственностью. Огромному числу пациентов настолько крепко внушили мысль, что секс – это плохо, что они не могли заниматься любовью со зрелым к этому отношением или хотя бы просто грамотно. «Что особенно вредит правильному сексуальному развитию, так это расхожее, несмотря на вековые практики, убеждение, что “секс – это грязь”, поддерживаемое постоянным контролем, выражающимся в страхах, отказах, невежестве и заблуждениях», – говорила позже Джонсон. Держать концентрацию на ощущениях ее вдохновил пример из собственного нервного детства, когда мама успокаивала ее после долгого трудного дня. «Когда она хотела, например, уложить меня спать, она часто гладила меня по лицу и рукам или рисовала и писала слова на моих руках – такие вот вещи, бессмысленные мелочи, но эти прикосновения отзывались во мне, успокаивали, снимали напряжение, – объясняла Джонсон. – Вот откуда я ее взяла, эту чувственную терапию. Я не имею в виду нечто сексуальное. Я говорю только о касаниях, о том, как животные успокаивают своих детенышей, не больше и не меньше».