Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 27)

Как и надеялся Гилпатрик, его сотрудничество с Мастерсом вывело его на правильный профессиональный курс. Когда закончилась успешная практика в Сент-Луисе, он переехал с женой и детьми обратно в Спокан, штат Вашингтон, где продолжил практику в акушерстве и гинекологии, лечении бесплодия, эндокринологии и онкологии органов малого таза. В середине 1960-х он помогал в открытии филиала Федерации планирования семьи в Спокане и продолжал свою выдающуюся медицинскую карьеру.

Однако время, проведенное в качестве подопытного у Мастерса и Джонсон, неоднозначно сказалось на его личной жизни. «Я глупо и эгоистично полагал, что если жена не знает, то и проблемы нет – но, в конце концов, именно это и стало нашей проблемой», – размышлял Гилпатрик. Его добровольная работа в лаборатории подорвала доверие его супруги. «В Спокане у меня было много интрижек – и меня научили таким вещам, которых я не знал раньше. Я легко поддавался соблазну», – говорил он. В 1960-х и 1970-х он часто по выходным носился вдоль побережья на глиссере – мощной моторной лодке, рассекающей воду, – и знакомился с отдыхающими на свежем воздухе женщинами. Его работа сексуальным добровольцем и разгул по выходным привели к совершенно неожиданным для него последствиям. «Я думаю, все это повлияло на меня и разрушило мой первый брак, – признавался он. – Я привык думать, что никто ничего не знает». Оказалось, что о его супружеской неверности знают вообще все, включая детей.

До отъезда из Сент-Луиса Гилпатрик мечтал об одной конкретной женщине, с которой у него так никогда ничего и не было, – о Джини Джонсон. Много лет он думал о ней, но ни разу не осмелился искать ее общества за пределами больницы. Несколько лет спустя после отъезда из Сент-Луиса Гилпатрик снова оказался в Университете Вашингтона среди приглашенных на званый ужин в честь Уилларда Аллена, заведующего кафедрой, сыгравшего важнейшую роль в карьере Мастерса. Врачи, медсестры и прочие сотрудники, работавшие под началом Аллена, гиганта акушерства и гинекологии, обещали явиться. Но именно в тот вечер Билл был занят и прийти не мог. Гилпатрик предложил Джини составить ему компанию. Она согласилась.

В конце вечера, когда банкет закончился, Гилпатрик отвез коллегу домой и проводил ее до двери. «Я довел ее до квартиры, обнял и поцеловал на прощание, – рассказывал он много лет спустя. – И добавил что-то вроде “надо было нам чаще встречаться”. А она ответила, что знает все о моей сексуальной активности и что к этому вопросу не стоит возвращаться». Он не стал требовать от нее дальнейших объяснений. Джонсон же вспоминала Гилпатрика в большей степени как товарища и младшего ассистента, работавшего с Мастерсом, а не как подопытного добровольца. «Он был нам довольно близок, – говорила она. – Он тоже мне нравился, но я не особо проявляла к нему симпатию, потому что все время была занята».

Джонсон старалась не слишком сближаться с людьми, занимавшимися сексом в их лаборатории, помня о предостережениях Фрейда против «переноса» – психологической проекции пациентом любви и сильных эмоций на своего врача. Среди всех этих обнаженных мужчин и женщин, с которыми она встречалась в клинике, при постоянных наблюдениях за совокуплением и самоудовлетворением, несмотря на осведомленность об их самых интимных секретах, Джонсон всегда профессионально держала дистанцию. «Мне было любопытно, меня ничего не шокировало, – объясняла она. – Моя работа заключалась в том, чтобы успокаивать, объяснять, и не испытывать никакого личного интереса».

Уехав тем вечером от Джини Джонсон и не получив ничего, кроме поцелуя, Гилпатрик подумал, что причина может быть совсем в другом. Хотя Билл и Джини всегда держались на публике довольно холодно, без намека на то, что между ними что-то есть, в тот вечер он ощущал незримое присутствие Мастерса. Как он говорил, «я понимал, что даже если они до сих пор не вместе, то обязательно будут».

Глава 13

Ноа

На импровизированном свидании вслепую Джини Джонсон встретилась с судьей Ноа Вайнштейном, мужчиной старше ее почти на двадцать лет. Это произошло еще когда она только начала работать в качестве ассистентки доктора Уильяма Мастерса в медицинском подразделении Университета Вашингтона. Она находила время встречаться с Ноа по выходным либо после того, как закончится рабочий день в клинике. Их нелепые отношения развивались и вскоре переросли в серьезные. «Несмотря на возраст, он был прекрасным сексуальным партнером – очень изобретательным и интересным», – рассказывала она.

В отличие от ее предыдущих мужчин Ноа не был ни беспомощным человеком, ни слабаком, которым может помыкать кто угодно, включая Джини. В молодости Ноа окончил юридический факультет Гарвардского университета и двадцать лет работал в Миссури адвокатом, пока губернатор не назначил его судьей. Как судью его очень уважали в округе Сент-Луис и прозвали «судебной пушкой» – за его реформы в ювенальной судебной системе города, за требования предоставлять общественных защитников обвиняемым, которые не могут позволить себе адвоката, и за внедрение консультаций по вопросам брака для людей, желающих развестись.

Ноа был воспитан в иудейских традициях, его детство прошло в маленьких городах в Канзасе и на западе Миссури, неподалеку от Голден-Сити, где его религия вызывала гнев у христианских фанатиков, готовых притеснять во славу Христову. Вайнштейн достиг совершеннолетия в период возрождения ку-клукс-клана[13] в Америке, но при этом не прятался от тех, кто отрицательно относился к его ортодоксальному иудейскому воспитанию. Ему хватало широты взглядов, чтобы есть бекон в нарушение правил и традиций, показывая за завтраком свою собственную независимость. «Там, где он вырос, было мало евреев, – вспоминала младшая дочь Вайнштейна Джоан Фроде. – Поэтому в иудейской среде было нормой сперва ожесточенно биться за свою веру, а потом нарушать ее правила».

Ноа покорил Джини серьезностью, которая так была нужна ей после двух неудачных браков и при двоих детях. Ноа определенно более ответственно относился к своей карьере, чем Джордж Джонсон. Если говорить о мужчинах, не было такого, что Джини выбирала какой-то один определенный тип. «С разными мужчинами по-разному, – позже объясняла Джини, отвечая на вопрос о том, какие мужчины ей нравятся. – Меня всегда привлекали состоявшиеся мужчины, но все они были разными людьми». Личная история каждого из них сделала Джини и Ноа некоторым образом уязвимыми. Они впервые встретились через несколько месяцев после ее развода. Немногим больше времени прошло после траура Ноа и двоих его дочерей по жене и матери Лене, умершей годом ранее. «Она была первой женщиной, с которой он с тех пор пошел на свидание, – во всяком случае, первой, о которой я знала», – рассказывала Джоан, которую отец познакомил с Джини сразу после приезда дочери на каникулы в том году. После такой долгой скорби, царившей в их доме, дочери Ноа заметили, что настроение отца, прежде угрюмое и подавленное, сменилось счастьем. «Думаю, это была любовь», – вспоминала Джоан.

Различия между Джини и Ноа были поразительными. Он был здоровяком, не очень высоким, но достаточно массивным, чтобы казаться внушительным. Ему было хорошо за пятьдесят, у него были тонкие седеющие и неуклонно редеющие волосы. Обвислые щеки и двойной подбородок нередко покрывала щетина. Глубокие, широко посаженные глаза глядели устало, кожа была тусклой и морщинистой. Почти всегда его пухлые мясистые губы сжимали трубку, а над ней курился дымок. Странно было, что его выбрала женщина, недавно разменявшая всего четвертый десяток, чей ум и бодрость предполагали общество более молодого мужчины. При этом Ноа, казалось, был совершенно очарован своей новой спутницей, на исключительную женственность которой мгновенно обратила внимание его дочь-подросток. «Он считал ее чрезвычайно привлекательной, – рассказывала Джоан. – Я помню, у нее были каштановые волосы, чаще всего зачесанные назад. Думаю, она была из тех женщин, которые не против были бы сбросить пять-десять фунтов[14], но в то время она выглядела очень хорошо. Я тепло к ней относилась».

Однажды вечером в ресторане Джини попросила Джоан сопроводить ее в туалет. В тот вечер на Джини было простое черное платье с открытыми плечами, которое приподнимало грудь и слегка приоткрывало ложбинку бюста. «У меня слишком тесное платье», – простонала она, когда дверь санузла закрылась.

Джоан помогла Джини снять обтягивающий наряд, а потом, когда она кое-что поправила, снова в него втиснуться. «Это было одно из тех платьев, которые кажутся тесноватыми, но ты втягиваешь живот, застегиваешься, а через полчаса сильно об этом жалеешь», – рассказывала уже взрослая Джоан. Тем не менее ей было очень приятно, что у нее есть общий секрет с новой папиной подругой.

С дочерями Ноа Джини держалась любезно, но сохраняла уважительную дистанцию. Она никогда не рассказывала о своей работе или о том, чем занимается с Биллом Мастерсом. В пригородном доме Вайнштейнов она вела себя совершенно прилично и безупречно, хотя ощущалось, что это далеко не все. «При мне она была очень сдержанной, – вспоминала Джоан, рассказывая, как отец ухаживал за Джини. – Тогда было не принято публично выражать свою симпатию. Я хотела, чтобы он женился. Я думаю, люди не должны жить одни. Я все равно почти не бывала дома».