Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 24)

Понаблюдав через прозрачное устройство, Гебхард подтвердил сделанное Мастерсом важное открытие, разрушающее давнее и в корне ошибочное представление медицины о том, что происходит с женским телом в преддверии оргазма. Мастерс и Джонсон обнаружили, что вагинальная смазка выделяется во время полового акта не из бартолиновых желез, расположенных возле малых половых губ, как считали многие медики. И не появляется из шейки матки, как полагали другие. Вместо этого они наблюдали «транссудативную реакцию» слизистого вещества, выступающего – «выпотевающего» – прямо сквозь стенки влагалища. Оно образовывало гладкое блестящее покрытие, подобное поту на лбу спортсмена. Таким образом, женщина была достаточно увлажнена буквально через тридцать секунд от наступления сексуального возбуждения. Это неверное преставление о женском сексуальном отклике существовало в течение нескольких десятков лет, пока не было опровергнуто в ходе прямого клинического наблюдения. Как сказал Гебхард, «нам был нужен такой ученый, как Билл, иначе мы никогда не узнали бы правды».

Когда все закончилось, девушка оделась, взяла деньги и ушла обратно к себе в кампус. Мастерс и Джонсон записали ее вместе с дюжиной других девушек, вызвавшихся участвовать в исследовании еще в самом его начале. Гебхард так и не узнал, как ее звали. Ее личность держалась в строжайшей тайне. «Билл ничего не говорил – только наблюдал», – вспоминал Гебхард после той торжественной демонстрации. По окончании эксперимента Мастерс сиял гордостью изобретателя. «Мужчины ненавидят этот прибор, – сообщил он. – Женщины неизменно разгоняют его до такой скорости, на которую ни один мужчина не способен!» Гебхард не смог не рассмеяться. «Понимаю», – отвечал он. Спустя годы Мастерс выступал в защиту исключительной практической ценности этого устройства, напоминающего «машину Руба Голдберга». «Врачи вводят оптические приборы в желудок, чтобы исследовать желудок, – рассуждал он. – Но стоит только ввести их во влагалище – и сразу поднимается возмущение: как вы посмели?»

Шло время, и Гебхард все чаще вспоминал Вирджинию, а не девушку с наволочкой на голове. Изначально Гебхард воспринимал Джонсон просто как помощницу, а не как серьезную и изобретательную напарницу, которой она стала впоследствии. «Он был состоявшимся доктором медицинских наук с гинекологической практикой, а она – просто ассистенткой, которую он обучал», – вспоминал он. Время от времени Гебхард возвращался в Сент-Луис, встречался и работал с Мастерсом и Джонсон, вместе они посещали Институт Кинси в Индиане. Билла Мастерса было не так уж легко знать и любить. Каждый раз при встрече он вел себя как чужак. «Забавно, что, когда я с ним познакомился, мы довольно быстро подружились, – рассказывал Гебхард. – Потом мы могли не видеться год или около того, и при встрече он снова был властным, отстраненным, таким как всегда». Однако с каждым следующим визитом Гебхард, к своему удовольствию, замечал, как растет роль Джонсон. Если раньше она просто звучала как эхо Мастерса, то теперь начала выражать свое собственное мнение.

Хотя Мастерс и Джонсон сделали много анатомических открытий, связанных с сексом, которых невозможно было найти ни в одном учебнике, больше всего Гебхарда занимали их личные взаимоотношения. Казалось, что Билл и Джини проводят свой собственный, отдельный эксперимент по динамике взаимодействия мужчины и женщины. Гебхарду было любопытно – что за напряжение и влечение, что за верность и предательство управляют их партнерством? Каждый раз приезжая и обедая с ними, Гебхард замечал, как они заканчивают друг за друга фразы, словно у них было одно сознание на двоих. Даже по отдельности они казались неразделимыми. Все происходящее между ними было для Гебхарда загадкой.

Глава 12

Добровольцы

Джини Джонсон не было равных в искусстве находить студентов, сотрудников больницы и жен преподавателей, готовых совершать сексуальные действия по предварительной договоренности так же, как проститутки делали бы это за деньги. В этом плане ее начальник не мог с ней сравниться. До ее появления Билл Мастерс полагался исключительно на проституток, предлагая им взамен «белый тюремный билет» – отсрочку от возможных арестов, гарантированную полицией Сент-Луиса. Когда Мастерс понял, что проститутки со своими воспаленными матками и хроническими застойными явлениями малого таза не представляют собой «анатомическую норму», он забеспокоился, что его экспериментам пришел конец. Почти год исследования шли ни шатко ни валко.

Став его ассистенткой, Джонсон принялась самоотверженно привлекать к сексологическому исследованию образованных женщин двадцати-тридцати лет за символическую плату и с гарантией полной анонимности. Многие верили Джонсон, которая с заразительным энтузиазмом рассказывала, что они ломают культурный барьер, делая подарок науке в своем лице. Джонсон считала, что, узнав правду о собственном теле, участницы эксперимента принесут огромную пользу всем женщинам.

С убедительностью Джини однажды пришлось столкнуться и доктору Майку Фрейману, сотруднику клиники лечения бесплодия, не принимавшему участия в сексологических исследованиях, когда его однажды пригласили в смотровую, где находились добровольцы. В те дни, когда работа только начиналась, Мастерс и Джонсон сотрудничали с несколькими женщинами, которые также принимали участие в исследованиях, связанных с контрацепцией и фертильностью. В том конкретном случае, по словам Фреймана, участница проверяла действие контрацептивной пены – вагинального средства, которое должно было убивать сперму, – совершая половой акт с электрическим вибратором, оснащенным камерой. Встроенная камера показала, что во время полового акта пена полностью покрывает стенки влагалища, и сперма, полученная от другого добровольца, полностью химически стерилизуется. Для предотвращения беременности девушке был вставлен цервикальный колпачок. После этого сексуального сеанса, когда девушка полностью отмылась от пены, Фрейман услышал, что Мастерс зовет его. «Доктор Мастерс был в операционной, а девушке пора было уходить, так что меня попросили извлечь цервикальный колпачок, что я и сделал», – рассказывал Фрейман.

И хотя Фрейман знал о секретных исследованиях, он никогда раньше не заходил в кабинет – во всяком случае, когда там было занято. Он вошел и увидел там молодую девушку – обнаженную, с маской на лице. «Девушка была очень красиво сложена и казалась знакомой», – вспоминал он. Фрейман шагнул к ней, чтобы извлечь колпачок, но она отпрянула. Она вела себя так, словно он сделал что-то не то, а потом сорвала маску.

– Привет, Майк! – радостно воскликнула она, узнав его.

Ее дружелюбная улыбка сияла так, словно она встретила старого друга на барбекю у общих знакомых.

Фрейман мгновенно узнал студентку-медсестру. «Я встречался с ней!» – признавался он.

Самым памятным было то, как именно Джини убедила эту серьезную медсестру принять участие в исследовании буквально в первых рядах. Когда Фрейман поинтересовался, оказалось, что мотивы девушки были скорее альтруистическими, нежели гедонистическими. «Она заставила меня поверить, что я не просто получу деньги, но и помогу всем представительницам моего пола», – объясняла девушка, рассказывая, как Джини ее уговорила. Фрейман восхищался сообразительностью Джини, слушая такие объяснения. «Участвовать вызвались многие женщины, работавшие и учившиеся в университете, – говорил он. – Она подавала это как акт смелости – в ключе “я участвую в чем-то очень важном!”». В застойных 1950-х и в начале 1960-х, когда женская дерзость ограничивалась ношением укороченных брюк, Джонсон взывала к тому, что сексуальная свобода должна быть базовым правом женщины. По словам Фреймана, «она заставляла людей верить, что они занимаются богоугодным делом».

Доктор Роберт Гоэль, тогда еще молодой сотрудник больницы, знал двоих добровольцев – медсестру и студента-медика. «Они регулярно совокуплялись, а Джини Джонсон все записывала – сердцебиение, прочие показатели», – рассказывал он. Эта медсестра из отделения акушерства «очень спокойно обо всем рассказывала. Она говорила, что все происходило очень тихо и что во время полового акта они были одни, а Джини Джонсон снимала показания медицинских приборов очень деликатно и незаметно, чтобы не мешать». Другой молодой врач, Айра Галл, говорил, что был знаком с другом Джонсон из «Макдоннел Дуглас», специалистом по авиастроению из Сент-Луиса, который за несколько часов согласился стать «активным участником» исследования. «У Вирджинии было очень здоровое отношение к сексу, – говорил Галл. – Она была человеком широких, глобальных взглядов, и к тому же заинтересованным».

Искренность Джини успокаивала людей. У нее был удивительный талант разговаривать с ними о таких интимных вещах, о которых они ни за что бы даже не заикнулись в разношерстной компании. Ее уверенность вдохновила многих женщин добровольно, практически с радостью, согласиться на всю эту непристойную сексуальную гимнастику, необходимую для проведения эксперимента. Джонсон приводила добровольцев в лабораторию, показывала им приборы, которые им предстояло вводить в наиболее чувствительные части своего тела, знакомила с другими добровольцами в масках – посторонними людьми, с которыми, возможно, придется совершать половой акт, и все они соглашались работать с полной самоотдачей. «Эта работа удавалась Джини просто блестяще, – писал Мастерс. – Она могла успокоить и расслабить нервных подопытных новичков, вселить в них уверенность». В рамках кампании по набору участников, она прикрепляла маленькие записочки на университетских досках объявлений, предлагая добровольцам «принять участие в открытом сексуальном акте в лабораторных условиях». По Сент-Луису расползались слухи, и, как вспоминал Мастерс, к ним «пришло больше желающих, чем нужно было для успешной и эффективной работы». Из всех, кто явился на собеседование, в эксперимент попали примерно две трети. Поскольку основным предметом исследования были сексуальные реакции, соискатели, которые никогда не испытывали оргазма – или были не уверены, что испытывали, – получали отказ. «У нас был правило номер один: кто не уверен, тот наверняка не испытывал», – объяснял Мастерс.