Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 12)
Глава 6
Эксперт по фертильности
На операционном столе неподвижно лежала женщина. Она уже потеряла своего нерожденного ребенка, а теперь умирала в луже крови. У нее произошло кровоизлияние из placenta percreta[9] – это редкое и крайне опасное состояние, при котором плацента прободает стенку матки, поражая остальные органы и создавая для плода острый дефицит жизненно важных веществ. Какие бы спасительные меры не предпринимали три молодых врача на четвертом этаже родильного дома, ничего не работало. Для удаления остатков плаценты они произвели кесарево сечение. Провели многократную тампонаду полости матки, чтобы остановить кровотечение, – все безуспешно. Они знали – нужно срочно что-то придумать, иначе она так и умрет у них на глазах.
«Ничего хуже я не видел, – вспоминал Эрнст Р. Фридрих, врач, дежуривший той ночью. – Мы несколько раз делали переливание. Был риск, что кровь перестанет свертываться, и она просто умрет».
Из медицинского подразделения Университета Вашингтона, престижного учебного заведения, к которому относилась больница, поступил полный отчаяния звонок дежурному преподавателю. Несмотря на то что все случилось в канун рождественской ночи, к облегчению дежурного прибежал один из самых умелых специалистов. Билл Мастерс рванул к двери. «Он на ходу сбрасывал одежду и надевал хирургический костюм, который ему по пути подавали медсестры, – рассказывал Фридрих. – Доктор Мастерс вошел, увидел, что происходит, и он точно знал, что делать. Он не размышлял, не тянул время, а просто сделал то, что нужно, и решил проблему».
Спустя несколько напряженных минут Мастерс спас жизнь женщины с помощью своего скальпеля, невероятного таланта, понимания сложного устройства женской репродуктивной системы и своей непоколебимости и уверенности. Фридрих испытал такое облегчение, что схватил маленькую камеру, которую взял, чтобы фотографировать на рождественской вечеринке, и запечатлел врачей, причастных к этому чудесному исцелению. «Все было в крови, – вспоминал он. – На фото видно, насколько кроваво некоторые из нас выглядели». Врачебную репутацию формируют вот такие героические поступки, виртуозная работа хирурга во всей красе, и именно это обеспечило Мастерсу уважение светил факультета и благодарность врачей, проходивших у него стажировку.
К 1950 году Мастерс достиг уровня подготовки, который Джордж Корнер считал необходимым, чтобы начать изучение человеческой сексуальности. Мастерс пошел на очень выгодное повышение, будучи назначенным доцентом кафедры акушерства и гинекологии в Университете Вашингтона, где находилась одна из ведущих медицинских школ Среднего Запада. Выглядя старше своих тридцати пяти лет, он стал первым после заведующего Уилларда Аллена человеком на кафедре. Мастерс и его супруга Либби переехали в более комфортное жилье в Клейтоне, а затем в большой дом в Ладью, пригороде Сент-Луиса, собираясь заводить собственных детей. У Билла появились свои состоятельные пациенты, благодарившие его за каждое ведение беременности и родовспоможение. Среди коллег Мастерс пользовался безупречной репутацией хирурга, преподавателя и эксперта в области развивающейся науки о рождаемости.
Несмотря на средний рост, Мастерс был широкоплечим и крепким, поскольку еще в колледже играл в футбол, а по утрам перед работой отправлялся на пробежку. Он носил жесткие крахмальные рубашки, галстук-бабочку, и был собран, как гладиатор. Легкое косоглазие придавало ему отстраненный вид. На занятиях он редко улыбался. Он как будто смыкал губы и равномерно растягивал их, прижимая к зубам. «Если вдруг удавалось заставить его улыбнуться или засмеяться, возникало ощущение, будто бы тебя приняли, будто бы папа погладил тебя по голове и назвал хорошим мальчиком», – рассказывал доктор Майк Фрейман, коллега и студент Мастерса. Юноша из подготовительной школы, некогда совершенно в себе неуверенный, отказавшийся вернуться в родной дом, выполз из своего кокона. «Он был полон достоинства. Всю одежду шил на заказ, – вспоминал доктор Фрэнсис Райли, еще один его студент 1950-х годов. – В этом был весь он. Дважды в день менял белый халат, и ручками писал только белыми. Никогда не видел у него цветных ручек. Он был очень независимым и не то чтобы сдержанным, но болтать попусту не любил». Некоторые считали Мастерса излишне высокомерным, хотя никто не рисковал заявить ему это в лицо. «Он считал себя лучше всех не только в медицине, но и в жизни, – говорил доктор Юджин Рензи, еще один сотрудник отделения акушерства и гинекологии, работавший в тот же период. – Непомерное эго». Рензи и Райли вспоминали, как Мастерс однажды ехал по кампусу на стильном черном спортивном автомобиле, кабриолете «Эм-Джи». Пошел дождь, и Мастерс, не закрывая крышу, натянул на себя тент, и с шумом пронесся мимо них, неуязвимый для ливня.
По пятницам во второй половине дня весь факультет отделения акушерства и гинекологии Университета Вашингтона собирался обсудить хирургические техники и протоколы ведения пациентов. Медсестер и студентов на эти откровенные дискуссии не пускали. Мастерсу нравилось сбивать всех с толку и спорить ради самого спора. «Он вставал с места и говорил: “Нет, я бы сделал не так”, просто чтобы спровоцировать обсуждение, чтобы показать, что в медицине есть больше одного способа что-либо сделать», – рассказывал Мартин Реннард, очередной бывший работник. Мастерс бросал вызов врачебной ортодоксальности, как мог делать только по-настоящему превосходный практик. «Если в роддоме возникала проблема, то больше всего нам хотелось, чтобы сейчас мимо нас по коридору шел именно Билл Мастерс, – говорил бывший сотрудник Роберт Гоэль. – Он был невероятно проницательным, настоящим мостиком между старыми временами и новыми».
В одну из таких пятниц происходило живое обсуждение кесаревых сечений, в частности того, почему за последние полгода их количество выросло с трех до шести процентов от общего числа родов. Сегодня кесарево сечение – то есть извлечение ребенка с помощью хирургического надреза на животе матери для предотвращения возможных рисков естественных родов – стало более чем обыденным явлением и производится примерно в 25 процентах случаев. Но в начале 1950-х большинство опытных акушеров настаивали исключительно на естественных, вагинальных родах, вне зависимости от того, как долго длилась родовая деятельность и насколько была измучена мать. Преподаватели старшего звена учились еще в 1930-е годы – когда не было ни пенициллина, ни банков крови, да и анестезия грозила катастрофическими осложнениями – и поэтому предостерегали своих студентов от «чрезмерной симпатии» к кесареву сечению, отчасти и потому, что сами были поверхностно знакомы с процедурой. В процессе этого незабываемого обмена мнениями особо жаркая дискуссия разгорелась вокруг ведения рожениц со слабой родовой деятельностью, когда роды могут длиться по 36 часов и процесс кажется бесконечным. Врачи распространялись о том, как они работали бы с женщиной, которая рожает уже больше суток. Кто-то наконец спросил: «Доктор Мастерс, а что сделали бы вы?» Мастерс сухо усмехнулся и коротко ответил. «У меня такого не случилось бы, – громко и категорично заявил он. – Я давно сделал бы ей кесарево».
Несмотря на то что его искусностью восхищались (он практически одинаково владел скальпелем обеими руками), Мастерса не тянуло в компанию после долгих часов работы. На факультете работали преимущественно мужчины, однако Билл не рвался ни выпить с ними пива, ни поиграть воскресным утром в гольф в команде из четырех человек. Казалось, что он, неутомимый исследователь и ремесленник, постоянно находится в роддоме. Мастерс не терпел глупости, что подтверждали и другие врачи, и медсестры, и иногда пациенты. Если пациентка опаздывала на прием более чем на десять минут, Мастерс отказывался принять ее. Она записывалась на другую дату, и если опаздывала снова, он не принимал ее больше никогда. Как эксперт в новой отрасли лечения бесплодия Мастерс настаивал, чтобы женщины приходили к нему вместе с мужьями. «В этом он был непреклонен», – вспоминал доктор Айра Галл, работавший под руководством Мастерса в середине 1950-х.
Несмотря на внешнюю грубость, Мастерс умел проявлять сочувствие, особенно к женщинам, страдающим от жизненных трудностей. Майк Фрейман, терапевт, проходивший практику у Мастерса, однажды сопровождал его во время обхода, и вместе с ним зашел в смотровую, где они проводили плановый осмотр пожилой темнокожей женщины. В 1950-х годах в Сент-Луисе еще процветала сегрегация, так что в родильном доме был отдельный этаж «для негров», где лечились цветные женщины и их младенцы. Фрейман отчетливо запомнил этот осмотр. Пациенткой была миниатюрная стройная женщина, вдова за восемьдесят, сохранившая, несмотря на возраст, отголоски юношеской красоты. Она теребила в руках носовой платок, пока доктора методично расспрашивали ее о состоянии здоровья. Под конец Мастерс откашлялся, как делал всегда, собираясь задать вопрос.
Мастерс начал: «Когда у вас последний раз был половой акт?»
Пожилая женщина, все это время смотревшая в пол, вдруг подняла взгляд и уставилась прямо в глаза Мастерсу. Потом улыбнулась легкой, почти благодарной улыбкой.