Томас Лер – Манфред: исповедь пришельца (страница 4)
Ее мать с воодушевлением приняла приглашение Бэббиджа поучаствовать в начинающейся прямо сейчас презентации его машины, предмета всеобщего ажиотажа. В небольшой (четырнадцать человек) компании избранных они направились в помещение поменьше, заранее как следует освещенное слугами. Так называемая Разностная машина Бэббиджа номер один, размером с аккордеон с растянутыми мехами, стояла на письменном столе. Три основные колонны из насаженных друг на друга шестерней, на которых лежали серебристые диски с выбитыми на них цифрами, были окружены более тонкими вертикальными бронзовыми колоннами с более крупными шестернями наверху, в горизонтали образующими как бы крышу машины. Хозяин дома энергично крутанул рукоятку, похожую на рукоятки известных всем кофемолок и зерновых мельниц, после чего уложенные в столбик шестерни, благородно потрескивая, почти мурча, вошли в зацепление друг с другом, и последовательность цифр на дисках исходного ряда при посредстве шестерней в центре преобразовалась в новую последовательность в конечном ряду, результат арифметической операции.
Гости пришли в восторг от того, как с точностью часового механизма скользили, сцепляясь друг с другом, промасленные шестерни, и от юмора Бэббиджа, который самоуверенно заявил, что его машина либо заклинивает и не срабатывает вовсе, либо работает и в этом случае всегда выдает только правильный результат. Мало кто из присутствующих еще внимательно слушал и смотрел, когда Бэббидж на вопрос, что и как именно высчитывает сейчас машина, детально объяснял на заранее приготовленном большом чертежном листе, что машина, пользуясь одним сложением, может выполнять более сложные вычисления. Взять хотя бы в качестве простого примера возведение в квадрат натуральных чисел. Рассматривая первые результаты, то есть 1, 4, 9, 16, 25, 36, мы для начала обнаружим, что результаты вычитания этих чисел будут разниться, – соответственно, 3, 5, 7, 9 и 11, а разность между этими результатами вычитания все же остается постоянной: 2. Если в правой колонке цифр теперь всегда выставлять вторую разность, то есть 2, а в средней колонке каждый раз первую разность, то есть 3, 5, 7, 9 и так далее, то мы увидим, что путем сложения первой и второй разности всегда получается первая разность квадрата следующего числа, к которой нужно лишь прибавить квадрат предыдущего, то есть результат последней операции, чтобы получить квадрат следующего числа. Так, 3 и 2 дают 5, а затем 5 плюс 4 – квадрат следующего по порядку натурального числа, а именно 9, а после этого 5 и 2 дают в сумме 7, 7 и 9 дают 16, то есть 4 в квадрате. Высчитать и выставить на дисках колонн нужно только первые результаты, а все прочие квадраты складываются чисто механически, простым вращением ручки.
–По очереди! – быстро сказала Ада.
–Разумеется, по очереди, – подтвердил Бэббидж.
–Когда первое колесо всегда прокручивается назад на двойку и цифры, выбитые на каждой следующей колонне колес, передвигаются в противоположном направлении.
–Именно так, – сказал довольный Бэббидж.
–А можно вычислять и более высокие степени? Например, число в седьмой степени, но тогда для этого, наверное, понадобятся семь колонн или, вернее, восемь?
–И более того, – сказал Бэббидж. – А именно значение любого выражения, как, например, шестнадцать в пятой степени плюс пять в четвертой степени минус тридцать два во второй степени плюс шесть.
Ада сияла, глядя на него, и он сиял в ответ. В этот момент беседы Мы с ней и Бэббиджем остались в помещении, можно сказать, одни, в то время как остальные двенадцать человек переглядывались в замешательстве. Мы ощущали, что этот бронзовый храм шестеренок, рукояток и рычагов так глубоко врезался в память юной Аде, словно она была фигуркой величиной с большой палец и действительно сама вступила в собор вращающихся и мурчащих цифр Бэббиджа. В ее жизнь вошло нечто совершенно новое, нечто такое, что, в отличие от летательных аппаратов, можно было создать в реальности, что работало и имело строгую математическую основу. Бэббидж быстро объяснил ей, что можно вычислить значение не только любого многочлена, но и значение множества других функций высшей математики, как, например, тригонометрических, столь важных для судоходства, если удастся найти приближенные к ним многочлены.
–Приближенные, – завороженно повторила Ада с мерцающим блеском в глазах, позволяющим предположить, что она уже способна на удивительное кокетство.
Она заверила Бэббиджа, что хочет еще серьезнее изучать математику, пока не будет точнее понимать его замысел, когда он создаст следующую машину, гораздо крупнее, а сейчас у них перед глазами лишь удобная в использовании и очень простая модель.
В самый горький период своей жизни Бэббидж увидел, как вспыхивает искра, как разгорается пламя, сулящее стойкий согревающий свет. Его любимая жена умерла много лет назад, трое из восьмерых детей не достигли юности. Последней каплей стала недавняя смерть семнадцатилетней дочери. Отвлекала и утешала лишь ожесточенная работа над большой Аналитической вычислительной машиной, бесконечно мудреной, с ее двадцатью тысячами прецизионных шестеренок и множеством подвохов в механике рычагов, рекламировать которую была призвана модель размером с аккордеон. И вот перед ним стояла Ада как раз в возрасте его последней утраты, горящая энтузиазмом и с такой поразительной способностью к восприятию, что ему страшно хотелось тут же углубиться в детали основного проекта. Однако мать уже увещевала хорошенькую девушку с темными локонами и вздымающимися от порывистого дыхания рюшами и цветами на платье, чтобы та позволила и другим гостям поговорить с изобретателем. Аде пришлось попрощаться с Бэббиджем, но перед этим она сообщила ему, что ей кажется утомительным в очень большой машине все шестерни с начальными разностями выставлять вручную. А вдруг можно упростить и считывание результатов? Прежде чем Аннабелла потеряла терпение и за плечо оттащила Аду от хозяина дома, те договорились писать друг другу.
Почему, спросили Мы себя в искреннем изумлении, она сразу же не предложила ему приладить клавиатуру и сконструировать механический матричный принтер?
В любом случае сигнал тревоги вызвала смычка этих двух умов в рабочем кабинете, освещаемом беспокойным светом масляных ламп и свечей. Но опасность заключалась отнюдь не в уже существующей вычислительной машине или в каком-то ее утопическом варианте. Причина всегда только в умах, по крайней мере, при нынешнем уровне технологии человеков, которая в эпоху Манфреда, куда Мы как раз и проникли, только начала вызывать озабоченность Внешнего совета. Уже в течение многих веков по человеческому летоисчислению причина была одна и та же, а именно возможность появления ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛИ.
Иначе Нам не пришлось бы в свое время посещать мастера Иеронима из Босха.
II. В саду земных наслаждений
Между тем Мы еще больше усовершенствовали Манфреда. После отмены наркотиков следует упомянуть такое важное мероприятие, как двухчасовая закалка и тренировка, которые Мы обеспечиваем ему каждый день, словно это железная воля внезапно толкнула его сделаться спортсменом или красавцем-актером либо вызвать интерес у дам из лиги гораздо выше его собственной (как это однажды, возможно в ранние студенческие годы, похоже, удалось ему с Сабиной, сегодня так подкупающе похожей на Аду Лавлейс в зените ее террестрической притягательности). Для выпрямления переднего ряда его зубов и придания им приятной глазу белизны у надежного специалиста Нам требовались, однако, немалые финансовые средства, а Манфред ими не располагал.
Чтобы пополнить его личный бюджет (нищенский, почти как у бедного студента), Мы пошли коротким неортодоксальным путем. На одной торговой улице в его родном городе Мы приметили человеков с не самыми мелкими купюрами в руках, споривших на то, что их глаза окажутся шустрее, чем руки игроков, которые прятали шарик под тремя одинаковыми коробочками, а затем хаотично маневрировали ими, передвигая столь незаметно, что другим человекам практически не представлялось возможным определить, под какой из коробочек шарик оказывался в конце их манипуляций. После десяти побед кряду вокруг Манфреда и сильно раздосадованного жулика образовалась небольшая толпа (два его подельника уже грозно придвигались к Нашему выигравшему). Поэтому Мы прервали серию, намеренно допустив ошибку. Только что приобретенный капитал Мы частично инвестировали в расположенном неподалеку зале игровых автоматов, пока и там благодаря Нашему чутью на легкую асимметрию в механизме мигающих и попискивающих автоматов не привлекли к себе внимание гигантскими выигрышами. На улице, где уже смеркалось, за Манфредом в сквер проследовали двое из наперсточников, узнавших его у игровых автоматов. Может, они хотели выведать у него что-то о его трюках? Нет, горя желанием отомстить, они выхватили ножи. Когда они приблизились к Манфреду, Нами овладела жуткая мысль, что живописец из Босха позволил себе шутку, еще несколькими столетиями раньше написав картину с наперсточником. Тот человек в темном цилиндре и мандаринового цвета плаще! Казалось, его носатое лицо со срезанным подбородком надето, словно маска, прямо на физиономию широкоплечего участника поножовщины, напавшего первым. Иероним нарисовал тогда даже оружие этого мошенника, узнаваемое по вытисненной на лезвии букве «М» (как «Манфред»), однако сильно увеличенное; напоминая устройство для приведения в исполнение смертной казни, оно, окруженное двумя гигантскими ушами – похоже, им же самим и отрезанными, – бродило среди бедных грешников в изображенном художником аду. Но вернемся к нападавшим: Манфред не понимал, что с ним происходит, или, вернее, как ему обороняться. Однако в Нашем распоряжении есть так называемая Малая Лупа Времени, которая показывает Нам движения в как бы реальном мире человеков настолько плавно и неторопливо, что в данном случае Мы преспокойно успели как следует наподдать обоим бандитам. Увидев валяющихся на земле, скулящих мошенников, коих он вывел из строя каким-то абсолютно непостижимым, молниеносным, якобы рефлекторным действием, Манфред зачем-то сбежал.