Томас Кенэлли – Список Шиндлера (страница 94)

Устроившись в небольшой квартирке во Франкфурте, он обзавелся капиталом для покупки цементного завода, не теряя надежды на получение большой компенсации от западногерманского министерства финансов за потерянную в Польше и Чехословакии собственность. Из его усилий практически ничего не вышло. Многие из близких ему людей пришли к выводу, что неудачи его обращений к германскому правительству объяснялись ростом прогитлеровских настроений среди гражданских служащих среднего звена. Но, может быть, обращения Шиндлера не принесли результатов в силу чисто технических причин. Не представляется возможным уловить бюрократическую злонамеренность в ответах, поступивших Оскару Шиндлеру из министерства.

Цементное предприятие Шиндлера было приобретено на средства, полученные от «Джойнта» и в виде «займа» от тех евреев Шиндлера, которые смогли найти себе место в послевоенной Германии.

История его длилась недолго. В 1961-м Оскар опять обанкротился.

На судьбу его предприятия повлияло несколько суровых зим, в ходе которых строительная индустрия сошла почти на нет. Но кое-кто из друзей Шиндлера считал, что неудача компании объяснялась беспечностью Оскара и его неприязнью к рутинным обязанностям.

В этом же году, прослышав о его неприятностях, Schindlerjuden из Израиля пригласили его нанести им визит. Все расходы они брали на себя.

В израильской прессе появилось оповещение об этом на польском языке, предлагающее всем бывшим заключенным концентрационного лагеря Бринлитц, кто знал «Оскара Шиндлера из Германии», связываться с газетой. В Тель-Авиве Оскара ожидала бурная встреча, полная экстаза и восторгов. Дети спасенных им родителей, родившиеся после войны, не выпускали его из своего кольца. Он погрузнел, черты его лица расплылись. Но на всех встречах и приемах те, кто знал его раньше, видели, что он сохранил свою естественную легкость и раскованность – это был все тот же «их Оскар». Все та же ворчливая насмешливая проницательность, то же непередаваемое обаяние, та же тяга к радостям земным – даже два банкротства не смогли изменить его…

То был год процесса над Эйхманом, и визит Оскара в Израиль вызвал особый интерес международной прессы. Перед началом процесса Эйхмана корреспондент лондонской «Дейли мейл» написал заметку о разительном контрасте между этими двумя людьми и процитировал начальные слова обращения Schindlerjuden, призывающего помогать Оскару: «Мы никогда не забудем беды египетские, мы не забудем Хамана, мы не забудем Гитлера. Но среди неправедных мы всегда будем помнить праведных. Помните об Оскаре Шиндлере».

Среди тех, кому довелось пережить Холокост, порой возникало и недоверие к рассказам о столь благословенном трудовом лагере, какой был у Оскара, сомнения слышались и в голосах некоторых журналистов на пресс-конференции Шиндлера в Иерусалиме.

– Чем вы объясните, – спрашивали они, – свое тесное знакомство с высшими чинами СС в Кракове, с которыми вы постоянно имели дело?

– На том этапе истории, – ответил Оскар, – было как-то трудновато решать судьбу евреев с главным раввином Иерусалима.

Незадолго до окончания аргентинской эпопеи Оскара Шиндлера отдел свидетельств музея Яд ва-Шем запросил и получил от него полный отчет о его деятельности в Кракове и в Бринлитце. И теперь по инициативе отдела и учитывая мнение таких людей, как Ицхак Штерн, Якоб Штернберг и Моше Бейски (некогда подделывавшего для Оскара немецкие печати, а теперь уважаемого ученого-юриста), музей Яд ва-Шем поднял вопрос об официальном признании заслуг Оскара Шиндлера. Председателем совета был судья Ландау, который вел процесс Эйхмана. В распоряжении Яд ва-Шема находилась масса собранных им свидетельств относительно деятельности Оскара. В этом внушительном собрании документов четыре носили критический характер. Хотя все четыре свидетеля подтверждали, что без помощи Оскара им было не выжить, они осуждали его деловые методы, особенно в первые месяцы войны. Два из четырех уничижающих его свидетельств были написаны отцом и сыном, которые ранее появлялись в нашем рассказе под фамилией Ц. Когда-то Оскар поставил свою любовницу Ингрид как Treuhander над их предприятием по сбыту эмалированных изделий. Третье заявление было подписано секретаршей Ц. и повторяло слухи об избиении владельцев предприятия, с которыми Штерн познакомил Оскара в 1940 году. Четвертое заявление поступило от человека, утверждавшего, что до войны он владел эмалировочным предприятием Оскара, носившим название «Рекорд», – и Оскар Шиндлер, как он утверждал, пренебрег его интересами.

Судья Ландау и его совет могли бы счесть эти показания несущественными по сравнению с огромным числом остальных, говорящих в его пользу, и оставить их без комментариев. Тем более что во всех четырех документах не отрицалось: в любом случае Оскар Шиндлер был их спасителем. И совет задался вопросом: почему же в таком случае, если Оскар вел себя столь преступно по отношению к этим людям, он пошел на непредставимый риск ради их спасения?!

Муниципалитет Тель-Авива был первой организацией, которая воздала честь Оскару Шиндлеру. В свой пятьдесят третий год рождения он получил право открыть памятную доску в Парке Героев. Надпись гласила, что он является спасителем тысячи трехсот заключенных концлагеря Бринлитц, все спасенные им были перечислены поименно, и оповещалось, что памятная доска воздвигнута в знак любви и благодарности ему.

Через десять дней в Иерусалиме он был награжден званием Праведника – высшей почестью в Израиле, это звание основано на древнем племенном убеждении, что среди массы неверных бог Израиля всегда выделяет достойных. Оскару также было предоставлено право посадить дерево на Аллее Праведников, которая ведет к музею Яд ва-Шем. Это дерево по-прежнему растет там, в ряду всех прочих, посаженных в честь других праведников – во имя Юлиуса Мадритча, который неизменно и кормил, и оберегал своих рабочих, о чем не было и слыхано на заводах Круппа и «ИГ Фарбен», и в честь Раймонда Титча, управляющего Мадритча в Плачуве.

Однако мало какое из деревьев, высаженных в эту каменистую почву, вырастает выше десяти футов.

Немецкая пресса поведала, как Оскар Шиндлер во время войны спасал людей и о церемонии награждения его в музее Яд ва-Шем. Эти статьи хоть и превозносили его, отнюдь не облегчили ему жизнь. На улицах Франкфурта ему шипели в спину, вслед летели камни, а группа рабочих как-то долго орала, что его надо было сжечь со всеми прочими евреями.

В 1963 году он дал в челюсть какому-то работяге, который назвал его «еврейским любимчиком», и тот подал на него в суд. В местном суде, самой низшей судебной инстанции в Германии, Оскару Шиндлеру пришлось выслушать целую лекцию о своем недостойном поведении от судьи, который вынес приговор об уплате солидного штрафа «пострадавшему».

«Я был готов покончить с собой, – писал он Генри Рознеру в Куинс в Нью-Йорке, – если бы не знал, какое это им доставит удовлетворение».

Все эти унижения усиливали его зависимость от спасенных им. Они единственные обеспечивали ему духовную и финансовую поддержку. В последние годы жизни он неизменно проводил несколько месяцев в году среди спасенных им евреев, живя в почете и довольстве в Тель-Авиве и Иерусалиме, бесплатно питаясь и напиваясь в румынском ресторанчике на Бен Иегуда-стрит в Тель-Авиве, хотя Моше Бейски тщетно пытался ограничить его порцию тремя двойными коньяками за вечер.

Но затем брала верх другая половина его души, и он возвращался к своему скудному существованию в тесной убогой квартирке в нескольких сотнях метров от центрального вокзала Франкфурта.

В письмах из Лос-Анджелеса Польдек Пфефферберг просил всех спасенных помочь обеспечить ежедневное существование Оскара Шиндлера, состояние духа которого он описывал как «упадок, одиночество, разочарование».

Связь Оскара с Schindlerjuden носила определенный, установившийся с годами характер. Полгода он был бабочкой под солнцем Израиля, а полгода проводил в трущобах Франкфурта.

И у него постоянно не было денег.

Тель-Авивский комитет, в который опять вошли Ицхак Штерн, Якоб Штернберг и Моше Бейски, продолжал оказывать давление на западногерманское правительство, побуждая его выделить Оскару Шиндлеру достойную пенсию. Основанием для таких обращений был героизм, проявленный во время войны, потерянное им имущество и плохое состояние здоровья. Первой официальной реакцией со стороны германского правительства было награждение Оскара Почетным Крестом в 1966 году, на церемонии присуждения которого присутствовал и Конрад Аденауэр. Но лишь к 1 июля 1968 года министерство финансов было радо сообщить, что с данной даты ему будет выплачиваться пенсия в двести марок ежемесячно.

А через три месяца пенсионер Шиндлер из рук епископа Лимбургского получил знаки посвящения в рыцари церковного ордена Святого Сильвестра.

Оскар Шиндлер неизменно выражал желание сотрудничать с Федеральным департаментом юстиции преследования военных преступников. В этом деле он проявлял жесткость и непримиримость. В свой день рождения в 1967 году он сделал сам себе удивительный подарок – сообщил властям конфиденциальную информацию относительно многих людей из личного состава концлагеря Плачува. Рукопись его показаний свидетельствует, что он очень скрупулезно относился к своим обязанностям свидетеля. Если он не знал ничего или очень мало о каком-нибудь рядовом эсэсовце, он так и говорил. В таком ключе он охарактеризовал Амтура, а из эсэсовцев – Зюгсбургера, а также фройляйн Оннезорге, одну из надзирательниц, отличавшуюся всего лишь излишней вспыльчивостью.