Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 67)
Ждать пришлось недолго. Дульси, движимая то ли коварным желанием ускорить развязку, то ли – мы склонны предполагать именно это, – насытившись терзаниями своего бывшего кавалера, стала пододвигать подушечку к записке. Это не укрылось от глаз ее матери, и через мгновение компрометирующий документ был у нее в руках. Прочитав его с ужасом и недоверием, она передала записку доктору.
Золотоволосая девица видела это, но и бровью не повела. Возможно, обладая некоторым опытом в подобных делах, она надеялась, что всегда сможет справиться с джентльменом в золотых очках. Но при первой возможности она бросала злобные взгляды на предательницу Дульси, а та смотрела кротким ягненочком.
Доктор Гримстон прочитал записку через двойные очки, и на челе его стали собираться грозовые тучи. Усвоив ее содержание, он чуть наклонился вперед и с добрых полминуты смотрел туда, где в углу корчился от ужаса мистер Балтитьюд.
После этого события разворачивались стремительно. Пол механически вставал и садился вместе с остальными, но впервые в жизни он желал, чтобы служба продлилась подольше.
Положение его было ужасно. После всех его стараний держаться от беды подальше и прилежанием и смирением заслужить благорасположение своего тюремщика, он, словно невинно осужденный в мелодраме, лишь оказался на краю погибели.
Возвращаясь в школу, он чувствовал, как у него подкашиваются ноги. К счастью, другие ученики не заметили происшествия, да и Джолланд больше не докучал ему разговорами.
Но даже погода постаралась добавить к его депрессии: день выдался мрачный, серый. Холодный безжалостный ветер гулял по дорогам, где грязь в колеях от вчерашнего дождя превратилась в черный, тускло поблескивавший лед.
Чем ближе подходили школьники к «Крайтон-хаузу», тем тяжелее становилось на душе у мистера Балтитьюда. Когда он поднимался по ступенькам, у него подкашивались колени. В холле их уже поджидал доктор, вернувшись раньше в экипаже. Увидев Пола, он распорядился гробовым голосом: «Балтитьюд, когда разденешься, пройди ко мне в кабинет».
Мистер Балтитьюд возился с пальто целую вечность, но в конце концов вынужден был отправиться в кабинет, дрожа мелкой дрожью. Там никого не было. Он хорошо помнил кабинет по прежним посещениям, помнил гравюры в черных рамках на стенах, книжные шкафы и фарфор на каминной полке, а также набор индийских шахмат с изящно выточенными фигурками в колесницах, на слонах и лошадях, стоявший в стеклянном ящике в нише у окна. Именно сюда его пригласил доктор, когда Пол впервые привез в школу Дика. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда его вызовут сюда, чтобы выпороть. Это казалось невероятным, но было именно так.
Его размышления прервал приход доктора. Гримстон вошел с видом, не предвещающим ничего хорошего. В руке он держал записку.
– Ты только полюбуйся, – прорычал он, размахивая посланием перед носом Пола. – Говори, как ты смеешь получать подобные легкомысленные послания в священном здании.
– Я… я его не получал, – пробормотал Пол.
– Не виляй, ты прекрасно знаешь, что послание предназначено тебе. Будь любезен прочитать его и объяснить мне, что все это значит. Пол стал читать. Это была самое обычное наивное письмо школьницы, состоявшее наполовину из школьного жаргона, наполовину из сантиментов. Подписано оно было инициалами «К. Д.»
– Ну, что ты скажешь? – осведомился доктор.
– Очень дерзкое и неуместное послание, – сказал Пол. – Но я не виноват. Я тут ни при чем. Я не давал ей никакого повода. Я впервые ее увидел лишь сегодня…
– Насколько мне известно, Балтитьюд, она занимает это место в церкви вот уже год.
– Возможно, – признал Пол, – но это не меняет дела. В церкви я не обращаю внимания на девиц. Мне это ни к чему.
– Как ее зовут? – спросил доктор.
– Конни Давенант, – выпалил Пол, застигнутый врасплох внезапностью вопроса. – По крайней мере, я слышал это имя сегодня. – Он понял, что сказал глупость.
– Странно, что ты знаешь ее имя, если раньше не замечал ее, – сказал доктор.
– Мне сообщил его тот юноша… Джолланд.
– Тем более странно, что она знает, как зовут тебя, ибо в письме ты назван по имени.
– Это нетрудно объяснить, – сказал мистер Балтитьюд, – очень даже нетрудно. Она явно где-то могла его слышать. По крайней мере, сам ей не назывался. Уверяю вас, что случившееся огорчает и удручает меня не менее вашего. Что за девицы теперь пошли?!
– Ты хочешь, чтобы я поверил в твою непричастность?
– Ну да. Я же не могу помешать девицам писать мне записки. Она и вам, чего доброго, может написать такую же!
– Не будем заниматься гипотезами, – перебил его доктор, не желая, чтобы война переходила на его территорию. – Пока что она выбрала тебя. И хотя твое праведное негодование кажется мне слишком уж наигранным, я не вижу достаточных оснований подвергать тебя наказанию, особенно учитывая твое заявление о том, что ты не поощрял ее… инициативы. Да и моя Дульси подтверждает, что активность проявляла именно девица. Но если я получу доказательства, что все это начал ты или ответил бы на ее заигрывания, ничто не спасет тебя от хорошей порки, а может быть, и чего-то посерьезнее. Так что берегись!
– Ой, – только и сказал Пол, не веря, что беда прошла мимо. Затем усилием воли он продолжил: – Могу ли я воспользоваться случаем и кое-что объяснить, сэр? Я пытаюсь сделать это уже давно, только вы никак не хотите меня выслушать. Это очень важно для меня. Вы даже не представляете, как это важно.
– В этом семестре с тобой, Балтитьюд, что-то происходит, – медленно произнес доктор, – но что именно, я никак не могу понять. Такое упрямство не характерно для мальчика твоих лет, а если у тебя есть какой-то секрет, то лучше выложить все начистоту. Но сейчас мне некогда. Приходи ко мне после ужина, и я тебя выслушаю.
От радости Пол лишился дара речи и не смог сказать даже спасибо. Он пулей вылетел из кабинета. Дорога к свободе снова замаячила впереди. После мало согревавшего обеда, состоявшего из холодного мяса, холодных пирожков с джемом и холодной воды, те ученики, что разделались со своими заданиями, расположились в классной комнате, коротая время за занятием, именуемым «воскресное чтение».
Мистер Балтитьюд взял роман, который вполне заинтересовал его как бизнесмена. В нем повествовалось о том, как предприимчивые люди сколачивали состояния, доставляя грузы на американский Юг времен Гражданской войны через морскую блокаду, и хотя он не был любителем романов, но перспектива обрести свободу так благотворно повлияла на его состояние, что он позволил себе отвлечься, следя за приключениями главного героя. Правда, то здесь, то там он замечал погрешности в деталях, но это скорее забавляло, чем раздражало, и он так зачитался, что почувствовал досаду, когда к парте, где он сидел, неслышно подошел Чонер, уселся напротив и, положив подбородок на сложенные руки, уставился в лицо Полу.
– Дики, – начал он вкрадчивым масляным голосом, – я слышал, как доктор пообещал выслушать тебя после ужина, так?
– Право, не знаю, сэр, – отозвался Пол. – Если вы подслушивали у замочной скважины, то, наверное, так оно и есть.
– Дверь была открыта, – сказал Чонер, – а я был рядом, в гардеробной. Так что я все слышал. О чем же ты хочешь рассказать доктору?
– Занимайтесь своим делом, сэр, – отрезал мистер Балтитьюд.
– Это и есть мое дело. Но ты можешь и не говорить мне. Я и так все знаю.
– Господи! – только и сказал мистер Балтитьюд, расстроенный, что его секрет стал известен именно этому отвратительному субъекту.
– Да, – продолжал Чонер, – я знаю, и учти – никаких откровений с доктором!
– Это еще почему?
– Неважно. Может, я не хочу, чтобы доктор узнал об этом сейчас, может, я сам как-нибудь пойду и расскажу ему, но пока я хочу немножко позабавиться.
– Юный вампир! – воскликнул Пол. – Тебе нравится смотреть, как страдают другие!
– Да, – улыбнулся зловредный Чонер. – Нравится.
– И значит, ты хочешь продержать меня здесь еще потому, что это забавляет тебя, а затем, когда тебе наскучит, ты сам расскажешь доктору о моих бедах. Нет, друг мой! Я и сам ни за что не сознался бы доктору, если бы только мог, но тем более не допущу, чтобы это делали другие. Пусть меня расстреляют, если я позволю тебе вмешиваться в мои дела!
– Не кипятись, Дики, – сказал Чонер. – Сейчас воскресенье, день отдыха. Я пойду и объяснюсь за тебя, когда мы их хорошенько припугнем.
– Кого это «их»? – озадаченно спросил Пол.
– Будто ты не знаешь? Брось притворяться, Дики, ты же смышленый парень, – захихикал Чонер.
– Говорю тебе, не знаю. Слушай, Чонер, тебя, кажется, зовут Чонер? Тут какая-то ошибка! Я собираюсь рассказать доктору вовсе не о том, что ты думаешь.
– Что же я, по-твоему, предполагаю?
– Понятия не имею, но ты все равно ошибаешься!
– Ты очень хитер, Дики, ты не хочешь выдавать себя, но кое-кому не терпится отплатить Кокеру и Типпингу не меньше твоего, так что тебе придется погодить.
– Все, что я расскажу, будет иметь отношение лишь ко мне, – отвечал Пол. – Пойми же, это не помешает твоим развлечениям ни в коей мере…
– Помешает, и еще как! – раздраженно сказал Чонер. – Может, ты и собираешься говорить лишь о себе, но как только Гримстон начнет задавать вопросы, все всплывет наружу. В общем, я запрещаю тебе ходить к доктору.