Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 50)

Больше Пол не заметил ничего, ибо подоспели Кокер и Коггс, которые, сообразив, что тот еще не успел позвонить, не упустили случая вволю отколошматить его и лишь потом заявили о своем приходе.

Ворота открылись, школьники вошли, поднялись по ступенькам и, войдя в дом, оказались в холле, где их приветствовала миссис Гримстон, причем оба злодея мгновенно напустили на себя вид кротких голубков.

– Вот вы наконец! – воскликнула жена директора, от души обнимая и целуя вновь прибывших. – У вас такой продрогший вид! Неужели вам пришлось тащиться пешком? Экипажи, конечно, как ветром сдуло! Входите и грейтесь, бедняжки. Ваши приятели уже в классной комнате.

Мистер Балтитьюд крайне неохотно снес поцелуи миссис Грим стоя. Это был весьма щепетильный пожилой господин, и он очень надеялся, что доктор Гримстон не узнает об этом эпизоде.

Миссис Гримстон была полной, светловолосой женщиной без каких-либо претензий на интеллектуальность. Зато у нее было доброе сердце, и она так говорила с детьми и о детях, что их матери проникались к ней безграничным доверием, каковое не приобрести изысканными манерами и красивыми речами.

В отличие от многих директорских жен, она проявляла свои материнские чувства отнюдь не только в день приема школьников с каникул, и потому, увидев ее, самый крошечный ученик начинал меньше тосковать по дому.

Она открыла дверь, обитую зеленым сукном, потом другую, расположенную сразу за ней же, и провела троицу в комнату с высоким потолком, вдоль стен которой стояли столы и парты, а в середине письменный стол учителя и ряд коричневых, закапанных чернилами столов. Напротив окон стояло старое устройство, напоминающее стеллаж – полки были разделены на секции, заполненные старыми, видавшими виды учебниками.

Первоначально комната была задумана как гостиная, о чем свидетельствовали традиционные белые с золотом обои и поблекшая позолоченная отделка дверей и оконных переплетов ставен. Камин был из белого мрамора, а газовая люстра была оснащена тусклыми хрустальными подвесками. Но унылые географические карты, развешанные по запачканным чернилами стенам, и часы с глуповатым циферблатом тикали над позолоченным трюмо. Ковров на полу не было, и он был покрыт опять же чернильными пятнами всех размеров и очертаний. Несмотря на ярко горящий камин, типично школьное сочетание мыла, воды, чернил и грифеля создавали печальное, леденящее настроение.

Напротив камина на скамейках расположились десять-двенадцать школьников. Кое-кто довольно живо обменивался впечатлениями о прошедших каникулах, прочие же, сунув руки в карманы и вытянув ноги к огню, погрузились в меланхолические размышления.

– Ну вот вам будет что обсудить! – весело молвила миссис Гримстон. Сейчас пришлю вам Тома. – И, весело кивнув, она удалилась, хотя перспектива общения с Томом не обрадовала некого из присутствующих.

Мистеру Балтитьюду казалось, что его швырнули в яму с медведями, и, избегая приветствий и изучающих взглядов, он забился в угол, откуда с самыми мрачными предчувствиями стал наблюдать за учениками.

– Послушайте, – сказал один, продолжая прерванный разговор, – а вы не ходили в театр на Друри-лейн? Правда, здорово? Этот гусь и лев, и вообще все деревянные животные из Ноева ковчега…

– Что же вы не пришли к нам на Крещение? – спросил другой. – Мы здорово повеселились.

– Мне пришлось идти в гости к Скидмору, – отвечал бледный ученик с ехидным выражением лица и аккуратным пробором посередине. – С его стороны было неслыханной наглостью позвать меня, но я все равно решил сходить. Посмотреть, что там у него творится.

– Ну и как? – томно спросил его сосед.

– Скукотища! У них домишко где-то в Бромптоне. Танцев не было, только глупые игры, да еще фокусник. И никаких подарков. А на ужин подали пирог, только не нарезали, потому что его взяли напрокат. Они бедные как церковные мыши. Папаша Скидмора – мелкий клерк. А если бы вы видели его сестричек!

– Они хорошенькие?

– Черта с два. Похожи на Скидмора, только еще уродливее. А мамаша меня спросила, правда ли, что я его лучший друг и он помогает мне делать уроки.

Бедняга Скидмор, вернувшись из дома, имел все основания горько пожалеть о своем гостеприимстве, ибо история о пироге пересказывалась весь семестр, хотя он был куплен самым обычным способом.

Абсурдность вопроса миссис Скидмор вызвала приступ хохота, а затем наступила пауза. Потом кто-то спросил:

– А правда ли, что Чонера больше у нас не будет?

– Надеюсь, – сказал крупный мальчик, и его надежда явно получила всеобщий отклик, – Чонер грозился сменить школу уже давно, но на этот раз, похоже, он действительно к нам не вернется. Он написал мне письмо, где сообщил, что покидает «Крайтон-хауз».

– Слава богу! – наперебой заговорили сразу несколько учеников, но не успел кто-то заметить, что им надоели ябеды, как за окном раздался стук колес экипажа, зазвенел звонок, и школьники, мигом утратив раскованность, впали в тягостное ожидание.

– Гримстон приехал, – зашептали они, услышав шаги и голоса в холле.

Дверь в классную комнату открылась, и вошел еще один ученик. Как оказалось, это он приехал на извозчике. Он был высок, узкоплеч, сутул, с желтым нездоровым лицом, тонкими губами и маленькими запавшими карими глазками. На губах его играла отчасти ехидная, отчасти неловкая усмешка, и передвигался он как-то по-кошачьи.

– Как дела, друзья? – спросил он.

Все разом повставали с мест и стали горячо пожимать руку вновь прибывшему.

– Чонер, старина! – восклицала они. – А мы-то думали, ты нас бросил!

Радушие это решительно не сочеталось с их недавними репликами, но, несомненно, у них имелись свои причины быть столь непоследовательными.

– Ведите ли, – отозвался Чонер мягким тихим голосом, в котором было что-то по-женски коварное, – я собирался вас бросить, но потом решил, что без меня вы совсем разбалуетесь. За Аплтоном, Ленчем, Кокером нужен глаз да глаз. Так что я решил остаться.

Говорил он, вкрадчиво посмеиваясь, и те, кого он называл по имени, тоже отвечали смехом, в котором, однако, не было особого веселья, и неловко ерзали на скамейках.

После этого разговор угас и снова разгорелся, лишь когда появился Том Гримстон. Он вошел с весьма деловым видом и стал дружески обмениваться рукопожатиями.

Том был пухлый светловолосый коротыш, не пользовавшийся особым расположением товарищей, и его первые слова были: «Ну что, ребята, сделали домашнее задание? Папа обещал оставить без прогулок тех, кто не выполнил. Я свое сделал». Если этим сообщением он пытался повысить общее настроение, то потерпел безусловную неудачу.

Разумеется, домашнее задание на каникулы было сперва отложено, потом позабыто, а затем о нем вспомнили, когда было слишком поздно, и махнули рукой в самоуверенности, порожденной атмосферой родного очага.

Пока все уныло молчали, Чонер заприметил в углу мистера Балтитьюда и подошел к нему.

– Оказывается, Дики Балтитьюд просидел все это время тут и не подошел пожать мне руку. Ты со мной не разговариваешь?

Пол пробормотал что-то нечленораздельное, чувствуя себя крайне неловко.

– Что с ним? – спросил Чонер. – Никто не в курсе? Он, часом, не проглотил язык.

– В поезде он у него был, – заметил Кокер. – Лучше бы он тогда его проглотил. У меня идея, ребята. Нет, вроде бы приехал Грим. Попозже я вам ее расскажу.

На сей раз и впрямь прибыл доктор Гримстон, отчего Пол облегченно вздохнул. Доктор заглянул поздороваться с теми, кого сегодня не видел.

С доктором приехали Бидлкомб, Типпинг и все остальные. Вскоре прибыло и новое пополнение в лице тех, кто приехал более поздним поездом. Последними появились два преподавателя, мистер Блинкхорн и мистер Тинклер. Комната наполнилась гулом голосов, но вскоре доктор позвонил в маленький звоночек и велел всем рассаживаться по местам к ужину.

Это сообщение мистер Балтитьюд встретил с удовлетворением. Он ослабел и телом и духом и, хотя отобедал сравнительно недавно, но полагал, что немного холодного мяса с пивом или что-то горячее придаст ему силы, необходимые для объяснения.

Он был уверен в одном. Ни в коем случае он не должен оставаться на ночь в спальне с мстительными и драчливыми подростками. Удастся ему объяснить, кто он или нет, все равно он потребует себе отдельную спальню. Пока же он надеялся, что ужин поможет ему восстановить бодрость духа и уверенность в себе.

Но трапеза, громко названная ужином, состояла из двух больших тарелок, на каждой из которых высилась гора кусков хлеба, тонко намазанных маслом. Кроме того, каждому полагалось по стакану воды. Расстроенный Пол отказался от угощения скорее с непреклонностью, чем с учтивостью. Это не прошло незамеченным.

– В прошлом семестре, Балтитьюд, – строго заметил доктор Гримстон, – у нас были конфликты из-за твоей привередливости. Твой достойный отец сообщил мне о твоей склонности к чревоугодию за его обильным столом. Не заставляй меня снова читать нотации по этому поводу.

Чувствуя необходимость поскорее исправиться в глазах доктора, мистер Балтитьюд поспешно схватил два самых больших куска хлеба, но они оказались такими толстыми и плохо пропеченными, что он испытал немалые сложности, пытаясь прожевать и проглотить их, а поскольку он торопился, то единственной наградой стала для него реплика «ест, как свинья» из уст одного из подростков.