Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 32)
– Это, – сказал Факраш, – откроется тебе в должный час.
Итак, среди криков зрителей, Вентимор взобрался на странного вида колесницу, а джинн уселся рядом с ним. Взгляд Горация успел скользнуть по носам г-на и г-жи Рапкин, удивленно приплюснутым к оконному стеклу подвального этажа, после чего два смуглых раба вскочили на запятки колесницы и лошади величаво тронулись по направлению к Рочестер-роу.
– Я полагаю, вы объясните мне, что все это означает, – сказал он. – Вы не можете себе представить, каким ослом я чувствую себя, торча здесь на выставке!
– Отстрани от себя застенчивость, ибо все это предназначено для того, чтобы сделать тебя более достойным в глазах принцессы Бидии, – сказал джинн.
Гораций замолчал, не переставая надеяться, что это должно же кончиться. Но когда они повернули на улицу Виктории и направились как будто прямо к аббатству, ужасная мысль пришла ему в голову! В конце концов, его сведения о замужестве и смерти Бидии основывались исключительно на «Арабских сказках», что не могло считаться неоспоримым доказательством. А если она жива и ждет прибытия жениха? Никому кроме Факраша не могла прийти в голову мысль обвенчать его с джинньей в Вестминстерском аббатстве. Но джинн был способен на всякое сумасбродство, и, по-видимому, не было пределов его могуществу.
– Факраш, – проговорил он хрипло, – право, не нынче может быть день… день моей свадьбы? Не будете же вы венчать нас там?
– О нет, – сказал джинн, – не будь нетерпелив. Это здание отнюдь не пригодно для празднования свадьбы, подобной твоей.
В то время, как он говорил, колесница повернула к набережной, и Гораций почувствовал такое облегчение, что настроение его сразу поднялось. Было бессмыслицей предполагать, чтобы даже Факраш мог подготовить свадебную церемонию в такой короткий срок. Он просто захотел прокатить его. И, к счастью, даже лучшие друзья не могли бы узнать его в этом восточном наряде.
А утро было такое прекрасное, слегка морозное, с бирюзовым небом и золотистыми облаками, широкая река сверкала на солнце, тротуары были усеяны восхищенной толпой и карета проезжала среди неистового восторга, подобно триумфальной колеснице.
– Как они приветствуют нас! – сказал Гораций. – Они не могли бы поднять большого шума для самого лорда-мэра.
– О каком лорде-мэре говоришь ты? – осведомился джинн.
– Лорд-мэр? – сказал Гораций. – О! Он единственный в своем роде. Нет никого на свете точно такого же, как он. Он следит за исполнением закона. И если в какой-нибудь части земли случится бедствие, он облегчает его. Он задает пиры монархам, принцам и всякого рода властелинам и, в общем, он страшно важный господин.
– Подвластны ли ему земля и воздух?
– В пределах его компетенции, я полагаю, что подвластны, – ответил Гораций несколько неопределенно. – Но, право, я не знаю точно, насколько неограниченна его власть. – Он тщетно пытался припомнить, состоят ли сигнальные огни, телефоны и телеграфы в ведении лорда-мэра или Городского совета. Факраш молчал. Когда они проезжали под мостом станции Черинг-Кросс, Факраш сильно вздрогнул от грома проносившихся над ними поездов и от пронзительных свистков локомотивов.
– Скажи мне, – вцепился он в руку Горация, – что это означает?
– Неужели вы хотите, чтобы я поверил, что вы пробыли в Лондоне столько дней и ни разу не заметили ничего подобного?
– До сего времени, – ответил джинн, – у меня не было досуга, чтоб наблюдать эти предметы и постигнуть их сущность.
– Так вот, – сказал Гораций, воспылав желанием доказать джинну, что не в его руках монополия чудесного, – со времени великого Сулеймана мы покорили и приручили могучие силы природы и научились заставлять их исполнять нашу волю. Мы управляем Духами Земли, Воздуха, Огня и Воды и заставляем их давать нам свет и тепло, передавать нам вести, побеждать за нас наших врагов, переносить нас, куда мы пожелаем, с такой точностью и определенностью, перед которыми, почтеннейший, даже ваши выдумки бледнеют. Принимая во внимание, насколько большинство культурных людей бессильно построить даже элементарную машину, довольно странно, как любезно мы приписываем себе все новейшие изобретения нашего века. Большинство из нас принимает удивление простодушного дикаря при его первом знакомстве с современными изобретениями за должную дань нашим личным заслугам. Мы чувствуем известное превосходство, даже если великодушно воздерживаемся от хвастовства. А на самом деле наше личное участие в этих открытиях ограничивается пользованием ими, и то под руководством специалистов, что каждый дикарь, преодолев свой первый ужас, мог бы делать с таким же успехом.
Это довольно невинное тщеславие было особенно простительно в положении Вентимора, когда ему так захотелось умерить заносчивость джинна.
– Но распоряжается ли лорд-мэр этими силами по своей воле? – осведомился Факраш, на которого объяснение Вентимора, по-видимому, произвело некоторое впечатление.
– Конечно, – сказал Гораций, – в случае надобности.
Джинн, по-видимому, погрузился в собственные мысли, ибо на время умолк. Они подъехали к собору Св. Павла, и подозрения Горация вспыхнули с удвоенной силой.
– Г-н Факраш, умоляю вас, скажите, сегодня ли день моей свадьбы или нет! Если сегодня, то пора мне это объявить.
– Нет еще, – загадочно ответил джинн. И в самом деле, тревога опять оказалась напрасной: они повернули на Пушечную и направились к ратуше.
– Может быть, вы скажете мне, почему мы едем по улице Виктории и почему вся это толпа высыпала наружу?
А толпа действительно становилась все гуще и гуще; люди волновались, двигались тесными рядами за линией городской полиции и глядели с удивлением и благоговением, которые на этот раз даже победили привычное зубоскальство лондонской черни.
– Они здесь, чтоб приветствовать тебя, – ответил Факраш.
– Какой вздор! – ответил Гораций. – Они, должно быть, принимают меня за шаха или еще кого-либо.
– О нет, – сказал джинн, – твое имя им хорошо известно.
Гораций взглянул на наскоро сооруженные украшения; на одной из широких полос, продернутых поперек улицы, он прочитал: «Да здравствует знатнейший из городских гостей».
«Не ко мне же это относится», – подумал он. Но тут же увидел другую надпись: «Браво, Вентимор!», а какой-то восторженный домовладелец даже излился в стихах:
– Это несомненно относится ко мне! – воскликнул он. – А теперь, г-н Факраш, будьте столь любезны разъяснить, что это за дурачество вы затеяли. Ведь знаю же я, что это – ваша стряпня!
Ему показалось, что джинн был в некотором замешательстве.
– Не говорил ли ты, что лишь получивший здесь почетное гражданство будет достоин Бидии-эль-Джемаль?
– Может быть, я и говорил нечто подобное, но, боже милостивый, неужели вы сумели добиться для меня этой чести?
– Ничего не было легче, – ответил джинн, избегая взгляда Горация.
– Так-таки и было легко? – спросил Гораций в диком бешенстве. – Я не хочу быть назойливым, но очень желал бы узнать, чем я заслужил все это?
– Зачем тревожиться о причинах? Да веселят твое сердце почести, которыми тебя осыпают.
В это время они проехали Чипсайд и въезжали на Королевскую улицу.
– Это ни на что не похоже! – говорил Гораций. – Это даже нечестно. Или я действительно что-нибудь сделал, или вы обманом внушили корпорации, будто я что-нибудь сделал. Иначе быть не могло. И так как мы будем в ратуше через несколько секунд, то вам не мешало бы сказать мне, в чем дело.
– О том, что ты спрашиваешь, – ответил джинн смущенно, – клянусь, я в таком же неведении, как и ты.
Они въехали через временные деревянные ворота во двор, где почетный караул отдал им честь, и подъехали к большому шатру, украшенному щитами и группами знамен.
– Ну-с, г-н Факраш, – сказал Гораций, едва владея собой, – вы превзошли себя на этот раз. Вы впутали меня в грязную историю и обязаны помочь мне теперь.
– Не тревожь свою душу, – ответил джинн, сопровождая своего подопечного в палатку, которая блистала очаровательными женщинами в нарядных туалетах, офицерами в красных мундирах с султанами на касках и лакеями в парадных ливреях.
Их появление было встречено вежливо-заглушенным гулом аплодисментов и восторга, и какой-то чиновник, который отрекомендовался старшиной корпорации литейщиков, выступил вперед:
– Лорд-мэр примет вас в библиотеке, – сказал он, – если вы будете так любезны последовать за мной.
Гораций машинально повиновался.
«Теперь поздно отступать, – подумал он. – Пусть будет, что будет. Если бы только я мог рассчитывать, что Факраш поддержит меня. Но, черт его дери, он, кажется, трусит больше меня».
Когда они вошли в величественную думскую библиотеку, заиграл прекрасный струнный оркестр, и Гораций в сопровождении джинна пробрался сквозь толпу знатных гостей к эстраде, на ступеньках которой в своей мантии, обшитой золотыми галунами, и в шляпе с черным пером стоял лорд-мэр, имея своих меченосца и булавоносца по правую и по левую руку, а за ним виднелся ряд блестящих шерифов. Величественную и внушительную фигуру представлял собой глава города, избранный на этот год. Рослый, благородной наружности, с высоким лбом, орлиным носом и проницательными черными глазами под навесом белых бровей, с добрым румянцем на морщинистых щеках и волнистой серебряной бородой, еще чуть тронутой золотом под нижней губой, он казался достойным представителем величайшего и богатейшего города в мире.