Томас Гарди – Вдали от обезумевшей толпы. В краю лесов (страница 157)

Не на шутку встревоженный, Мелбери приказал работникам засветить фонари. И скоро целая компания с хозяином во главе двинулась на поиски в лес. В последнюю минуту подоспел Кридл, увешанный крючьями и мотками веревок, с которыми он никак не хотел расставаться. По дороге прихватили еще щепенника с мистером Баутри, тем самым, что торговал в местном кабачке сидром.

Обыскав каждый куст в окрестностях, наткнулись на злополучный капкан. Находка ничего не прояснила, а только прибавила беспокойства: поднеся к капкану свечу, Мелбери увидел обрывки знакомой материи. Сомнения не было: юбка его дочери побывала в зубах чудовища. Хинтокцы углубились в лес, и попавшийся навстречу дровосек из Делборо сказал, что встретил по дороге девушку, по описанию похожую на Грейс. Какой-то мужчина вел ее под руку в сторону Шертона.

– Он прижимал ее к себе? – спросил Мелбери.

– Да, пожалуй.

– А она, случаем, не прихрамывала?

– Действительно, кажется, припадала на одну ногу. Голова-то, во всяком случае, клонилась к нему на плечо.

Вопль ужаса вырвался из груди Кридла. Мелбери, не подозревая о появлении Фитцпирса, связал сообщения дровосека с криком в лесу, слышанным соседями. Дело запутывалось, свирепый образ капкана еще нагнал страху, и компания, оглашая лес криками и маяча фонарями, поспешила в сторону Шертона, а оставив позади положенное число миль, вышли наконец на большак.

Ближе к Шертону прохожие стали попадаться чаще, и все, кого спрашивали, в один голос говорили, что видели похожую на Грейс девушку, только теперь уже ни на чью заботливую руку она не опиралась. У самого города Мелбери сказал, что не может больше испытывать терпение друзей и пойдет дальше один, чтобы любой ценой разузнать, что же сталось, в конце концов, с его дочерью. Но не в правилах хинтокцев было оставлять друзей в беде, и все пошли дальше. Скоро засветились первые огоньки города, залаяли собаки. У заставы опять обнаружился след беглянки, но джентльмена и здесь не видали: молодая дама, одетая, как Грейс, вошла в город одна.

– Клянусь Небом, – воскликнул терявшийся в догадках Мелбери, – Грейс, видно, загипнотизировали. А то еще, не ровен час, во сне ходить стала.

Тайна, окутывавшая исчезновение Грейс, все не прояснялась, и вся компания Мелбери устремилась по улицам Шертона. На пороге одного из домов увидели они мистера Перкомба, парикмахера, разлучившего в свое время Марти Саут с ее косой. Мелбери тотчас обратился к нему с расспросами.

– Ба, кого я вижу? – воскликнул, не спеша с ответом, парикмахер. – Весь Малый Хинток к нам пожаловал! Помнится, я был у вас в последний раз три года назад, зимой, так я чуть не сгинул тогда в вашем лесу. И как это вы живете в такой глухомани! Большой Хинток – и то уже дыра дырой: совы одни да летучие мыши. У вас и с ума спятить недолго. Добрался я до дому поздно ночью, так только дня через три опамятовался. У вас, мистер Мелбери, мошна толстая – я бы на вашем месте давно ушел на покой. Поселились бы у нас в Шертоне. Надо ведь когда-нибудь и на мир божий поглядеть.

Наконец этот поток красноречия иссяк, и Мелбери услышал, что Перкомб стал бы искать Грейс в гостинице «Эрл-ов-Уэссекс», самой фешенебельной в Шертоне, которую с открытием железной дороги перестроили в современный отель.

Оставив у входа в гостиницу всю ораву, Мелбери спросил у слуги, не находится ли сейчас в гостинице молодая красивая дама, и сообщил точное описание Грейс. Такая дама действительно остановилась в гостинице. При этом известии беспокойство Мелбери сильно уменьшилось, недоумение, однако же, возросло.

– А вы не знаете, – спросил Мелбери, – не моя ли это дочь?

Этого слуга не знал.

– А может, вы знаете имя этой дамы?

Но служащие гостиницы были все новые, нанятые в других местах, и имени дамы никто не знал. Джентльмена же они видели у себя не первый раз, но им в голову не пришло спросить его имя.

«Ага, джентльмен появился опять», – заметил себе Мелбери, а вслух прибавил:

– Я хотел бы повидать эту даму.

Слуга пошел наверх, и после некоторого промедления на лестнице появилась Грейс. Держалась она так, точно век здесь жила, хотя лицо было виноватое и даже испуганное.

– Грейс, как имя… – начал было отец, но осекся: – А я думал, ты пошла в огород нарвать петрушки!

– А я и правда пошла за петрушкой, а потом… ты только не беспокойся, отец, все уже хорошо, – торопясь и запинаясь от волнения, прошептала Грейс. – Я здесь не одна. Со мной Эдрид. Все вышло случайно.

– Эдрид? Случайно? А как он сюда попал? Я думал, он живет в двухстах милях отсюда.

– Да, правильно, в двухстах. Но он купил очень хорошую практику. На свои деньги – наследство получил – и потом приехал сюда. А меня чуть не захлопнул капкан, и поэтому я здесь. Мы как раз собирались кого-нибудь послать к тебе, чтобы ты не волновался.

По лицу Мелбери было видно, что слова дочери мало что ему объяснили.

– Тебя захлопнул капкан?

– Да, то есть мою юбку. С этого все и началось. Эдрид наверху, у себя в номере. Я уверена, что он будет рад видеть тебя.

– Но у меня, клянусь Небом, нет никакого желания его видеть! Довольно, навидался. Разве как-нибудь в другой раз, если уж тебе так захочется.

– Он приехал, чтобы посоветоваться со мной об этой самой практике. Очень хорошее место, очень.

– Рад слышать, – сухо заметил Мелбери.

Отец с дочерью замолчали; тем временем на пороге уже толпились хинтокцы в своих затрапезных платьях, вытягивая от любопытства шеи.

– Так ты, значит, не пойдешь с нами домой?

– Думаю… думаю, что нет, – ответила Грейс краснея.

Хинтокцы чувствовали себя неловко в этом красивом гостиничном холле – на поиски Грейс они отправились тотчас, как вернулись со своих делянок: кто в кожаном фартуке, кто в перепачканном смолой балахоне, а кто и вовсе без пиджака. Неслыханное дело – хинтокцы всегда приезжали в Шертон в своих лучших сюртуках и шляпах. Кридл, увешанный крючьями и мотками веревок, с лицом, на котором ясно читалось предчувствие беды, достойно завершал живописную картину.

– Что же, соседушки, – обратился ко всей братии Мелбери, – пойдем обратно, да поживее. Время позднее, и дорога неблизкая. Скажу вам только, что промашка тут вышла. Мистер Фитцпирс купил в Мидленде хорошую практику и должен был встретиться с миссис Фитцпирс, чтобы решить важное дело – какое, я пока и сам не знаю. Так что вы уж простите меня и не гневайтесь сильно за эту ночною прогулку.

– Эге, – откликнулся щепенник, – до дому-то добрых семь миль топать, да еще на ночь глядя, да на своих двоих. Не худо было бы промочить глотку для поддержания сил перед обратной дорогой. У меня все во рту пересохло. Что скажете, братцы?

Все единодушно согласились, что глотку и впрямь промочить недурно, и отправились на окраинную, глухую и темную, улочку, единственным освещением которой было задернутое красной шторой окно «Трех бочек». Компания уселась за длинный стол, протянув усталые ноги на полу, на котором метла оставила узор елочкой. Мелбери заказал приятелям пива, а сам, верный себе, вышел на улицу и стал ждать, поглядывая по сторонам, пока хинтокцы не утолят жажду.

«Что поделаешь, он ей муж, – говорил себе Мелбери. – Пусть ложится к нему в постель, если хочет! Но только не мешало бы ей помнить, что в эту самую минуту где-то веселится женщина, которую он, не пройдет и года, станет ласкать, как ласкает сейчас ее, как год назад ласкал Фелис Чармонд, а год перед тем Сьюк Дэмсон. Грейс напрасно надеется… Одному Богу известно, чем все у них кончится».

За столом в «Трех бочках» говорили на ту же тему.

– Будь она моя дочь, я бы показал ей, как самовольничать! Это называется пойти в огород за петрушкой. Гонять людей ночью в Шертон! Сама-то небось спит до полудня, а нам вставать еще до света, – говорил в сердцах один из спасателей, который не был поденщиком у Мелбери и мог позволить себе некоторую вольность суждений.

– Это ты уж слишком круто берешь, – возразил щепенник. – Но и то сказать, хорошие времена настали: поссорились, ославили себя на весь честной мир, ни родных, ни близких не постеснялись, а потом этих же близких дураками выставили!

– A-а, нынешние женщины все изменщицы, – вторил ему Кридл. – Нет чтобы остаться в отцовском доме и до гроба блюсти верность.

Говоря эти слова, Кридл думал с грустью о своем бывшем хозяине.

– Муж и жена, – заметил благоразумно фермер Баутри, – одна сатана. Их делить – сам в дураках останешься. Я тут знавал одну пару… хотя чего греха таить, все здесь свои: мои это дядька с теткой. Помню, чего только у них в ход ни шло: и кочерга, и сковородка, и щипцы. Ну, думаешь, убьют друг друга, ей-богу, убьют. Глядь – а они уже сидят рядком. Чисто голубок с голубкой. Да еще петь начнут. А уж петь были оба горазды! Так чисто выводят, так голосисто, особливо на высоких нотах.

– А я недавно какую чудную историю слышал, – заговорил опять первый. – От одной жены ушел муж. Вернулся через двадцать четыре года. Пришел – дело к вечеру было, – и видит: жена сидит возле очага, отдыхает. Он по другую руку сел. «Ну что, какие новости?» – спрашивает жена. «А никаких, – отвечает муж, – а у тебя что?» – «Тоже ничего. Вот только дочь от второго мужа месяц назад замуж вышла. А сама я уже год как вдова». – «Угу, – отвечает муж, – а еще что?» – «А больше ничего», – говорит жена. Пришли соседи и видят: сидят они – один слева от очага, другой справа – и спят, сердечные, так что пушкой не добудишься.