Томас Гарди – Вдали от обезумевшей толпы. В краю лесов (страница 144)

Но страхи Грейс порождались отнюдь не игрой воображения; она замечала, конечно, преображенный вечерними тенями лес, но мимоходом. Грейс старалась идти как можно тише, неслышно ступая по мягкому мху и траве, обходя лысые, не устланные листвой места. Один-два раза она остановилась, затаив дыхание: ей чудилось, что за биением сердца она различает скрип экипажа Фитцпирса, въезжающего в ворота отцовской усадьбы. И она опять чуть не бегом устремлялась вперед.

Хинтокский лес – угодья миссис Чармонд – скоро остался позади. Он отделялся от остального леса бровкой, по которой шла когда-то живая изгородь, уже давно засохшая от недостатка солнца. Грейс шла очень осторожно, не испытывая обычной радости, сопутствующей таким дальним прогулкам. Она не боялась лесных опасностей, ее страшило то, что могло бы помешать ее бегству и возвратить домой.

Она прошла уже мили три-четыре, когда вдали за деревьями замелькал вдруг желанный огонек, предвещающий путнику кров и отдых. Он был так мал, что пришелец из чужих краев мог бы подумать, не злоумышленник ли зажег его, но Грейс именно к нему и стремилась. Она пошла быстрее, и скоро стали различимы за деревьями контуры какого-то строения.

Это была лесная хижина под четырехскатной крышей с трубой посредине. В прежние времена, когда древесный уголь был единственным топливом в этих краях, она служила приютом угольщикам. Ее окружал небольшой огороженный дворик, затененный деревьями, где по этой причине не росли ни цветы, ни овощи. Грейс подошла к окну, в котором светился огонек (ставни еще не были закрыты), и заглянула внутрь.

В хижине была всего одна комната, служившая одновременно кухней, гостиной и спальней. Земляной – точнее, посыпанный песком – пол был неровный, весь в выбоинах от долголетней службы, так что немудреная мебель стояла вкривь и вкось, а стол был покатый, как ученическая парта. В очаге горел огонь, над которым запекалась подвешенная на шнурке тушка большого кролика. Уинтерборн стоял перед очагом, опершись рукой на полку и глядя на жарившуюся дичь. Он сосредоточился на какой-то мысли, но по выражению его лица трудно было сказать на какой; одно было ясно: мысли его далеко отсюда. Грейс подумала, что Джайлс изменился со времени их последней встречи. Лицо у него сильно осунулось, но Грейс в неярком свете очага не заметила этого.

Грейс вздохнула с облегчением, достигнув места, куда стремилась, подошла к двери и тихонько постучала.

Уинтерборн, привыкший к шорохам леса, стуку дятла и голосам лесных зверушек, не обратил внимания на легкий звук за дверью, и Грейс постучала еще раз. На сей раз он услышал и открыл дверь.

Когда свет из комнаты озарил ее лицо, он от неожиданности стоял секунду точно громом пораженный, потом, едва понимая, что делает, переступил порог и взял обе ее руки в свои, а сердце его замирало от изумления, радости, тревоги и печали. С Грейс творилось то же самое; даже сегодняшнее потрясение не могло заслонить радости свидания с Уинтерборном.

Так они стояли. Ручьи слез катились по их лицам, белым как мел, от горького, щемящего душу восторга, пока наконец Джайлс не прошептал:

– Входи.

– Нет-нет, Джайлс! – поспешно запротестовала она, отступая от двери. – Я шла мимо… и решила поговорить с тобой. Но я не войду в дом. Ты не мог бы проводить меня? А то мне страшно. Я хочу окольным путем дойти до Шертона, а оттуда в Эксбери. Там живет моя школьная подруга. Но одной мне страшно идти в Шертон. Не можешь ли ты проводить меня немного? Не осуждай меня, Джайлс, и не обижайся! Мне ничего не оставалось, как прийти к тебе, потому что мне ведь не к кому больше обратиться за помощью. Три месяца назад ты был моим возлюбленным, теперь ты только мой друг. Закон встал между нами и наложил запрет на то, что было нашей мечтой. Ей не суждено сбыться. Но мы ведь можем вести себя достойно, и ты на один коротенький час станешь моим защитником. У меня нет больше никого…

Грейс не в силах была произнести больше ни слова. Зажав ладонью глаза, чтобы сдержать слезы, она беззвучно плакала: ни всхлипываний, ни рыданий не вырывалось из ее груди. Уинтерборн взял другую ее руку в свои и ласково спросил:

– Что случилось?

– Он вернулся.

Наступила могильная тишина. Наконец Уинтерборн проговорил:

– Ты хочешь, Грейс, чтобы я помог тебе бежать?

– Да, – ответила она. – Когда дело справедливо, условности не имеют значения. Я решила, что я могу довериться только тебе.

Уинтерборн понял из этих слов, что Грейс так и не узнала о его предательстве, если можно так назвать то сладостное злодеяние, которое он совершил в один из первых дней лета, ставший последним днем их любви; полный раскаяния, Джайлс искал случая загладить вину, и вот теперь случай такой представился.

– Идем, – сказал он. – Я только зажгу фонарь.

Он потянулся за фонарем, висевшим на вбитом в стену гвозде; рука его дрожала, но Грейс не заметила этого: ей и в голову не пришло, что выполнение ее просьбы угрожает здоровью Джайлса, который еще не совсем поправился для подобных подвигов самопожертвования.

Фонарь засветили, и Грейс с Уинтерборном отправились в путь.

Глава XLI

Первую сотню ярдов они проделали под сомкнутыми неподвижными кронами, в чьих маковках уже шуршали первые капли дождя. Когда они вышли на просеку, дождь лил уже вовсю.

– Как неприятно! – сказала Грейс, силясь улыбнуться, чтобы скрыть охватившее ее беспокойство.

Уинтерборн остановился.

– Грейс, – сказал он, сохраняя сугубо деловой тон, что ему плохо удавалось, – ты не должна идти сегодня в Шертон.

– Но это необходимо.

– Почему? Это ведь девять миль отсюда.

– В самом деле, почему? – после недолгого молчания проговорила Грейс. – Что такое для меня моя репутация?

– Послушай, а ты не можешь… вернуться к твоему…

– Нет-нет-нет! Не заставляй и ты меня возвращаться, – воскликнула Грейс так горестно, что у Уинтерборна сжалось сердце.

– Тогда идем обратно.

Они медленно пошли к хижине, опять остановились на пороге, и Уинтерборн решительно заявил:

– Этот дом теперь твой. У меня есть поблизости уютный уголок, где я прекрасно устроюсь на время.

Лицо Грейс опечалилось.

– О, – прошептала она, поняв, что предлагает Уинтерборн. – Что я наделала!

Из двери потянуло горелым, и Уинтерборн заглянул в окно. Молодой кролик, его недельный запас еды, начал обугливаться.

– Иди, пожалуйста, в дом, – сказал он Грейс, – и сними кролика с огня. Потом занимайся чем хочешь. Я ухожу. В доме ты найдешь все необходимое.

– Но, Джайлс, как же твой ужин! – воскликнула Грейс. – Лучше я пойду в твой уютный уголок. Мне ведь только до утра.

Уинтерборн покачал головой:

– Говорю тебе, иди в дом: еще простудишься, – в тебе чуть душа держится. А ужин подашь мне через окно, если у тебя хватит сил что-нибудь приготовить. Я подожду.

Он легонько подтолкнул ее к двери и вздохнул с облегчением, увидев, что она присела на край его постели. Не переступая порога, он затворил за ней дверь и повернул ключ в замке, затем постучал в окно. Грейс приоткрыла раму, и он протянул ей ключ.

– Дом твой заперт, – сказал он. – И ты в нем хозяйка.

Угнетенная своими заботами, Грейс, однако, не могла не улыбнуться такой необыкновенной деликатности Джайлса.

– Ты себя лучше чувствуешь? – продолжал он. – Если лучше и есть желание возиться с ужином, то приготовь мне чего-нибудь поесть. Если же неохота, то и это не страшно. Я найду чем поужинать.

Благодарная Джайлсу за его доброту (она и не подозревала, как на самом деле велика была его жертва), Грейс принялась действовать. Через десять минут она опять подошла к окну и шепотом позвала Джайлса. Уинтерборн в тот же миг выступил из тени, и Грейс протянула ему в окно порцию еды на тарелке.

– Мне так неприятно, что я лишила тебя крова, – проговорила она тоном глубокого сожаления, вслушиваясь в частую дробь дождя по листьям. – Но ничего другого, наверное, придумать нельзя.

– Нельзя, – быстро согласился Уинтерборн.

– Мне кажется, я и к утру не дошла бы до Шертона.

– Конечно, не дошла бы.

– А у тебя правда есть где спрятаться от непогоды? – спросила Грейс: в ней опять заговорили угрызения совести.

– Разумеется. Ты нашла все необходимое? Боюсь, что хозяйство мое бедновато.

– Разве это теперь имеет для меня значение? Я ведь уж давно не та, Джайлс, и ты это знаешь, должен знать.

Его глаза печально всматривались в бледное выразительное лицо Грейс. Оно то и дело менялось, отражая гамму всевозможных чувств, что говорило о крайнем душевном волнении. Сердцу Уинтерборна было тесно в груди от жалости к этому беззащитному существу, попавшему в стальные тиски обстоятельств. Он забыл собственные беды, радуясь, что смог хотя бы приютить Грейс. Взяв из ее рук тарелку с едой и чашку, он сказал:

– Я закрою и ставню. Внутри есть шпенек, на который надо надеть болт. Спи и ни о чем не думай, а утром я постучусь.

Грейс испуганно спросила, не уйдет ли он далеко.

– Нет-нет, – поспешил успокоить ее Уинтерборн. – Я буду совсем рядом. Если ты позовешь меня, я услышу.

Грейс надела на шпенек болт, как было сказано, и Уинтерборн ушел в темноту ночи. Его «уютный уголок» оказался жалким шалашом: четыре плетня под папоротниковой крышей, с настилом из мешков, сена, сухих веток. Уинтерборн опустился на землю и принялся было за ужин, но есть уже не хотелось. Он отставил тарелку в сторону и растянулся на своем травяном ложе, пытаясь уснуть: время было позднее, – но сон никак не шел. На это было много причин, но самой главной, пожалуй, были мысли о его подопечной. Он сел и посмотрел в сторону хижины, стараясь различить ее очертания в промозглой тьме. Хижина была такой же, как всегда, и ему не верилось, что внутри, под ее крышей, нашел приют дорогой друг – он не позволил себе назвать Грейс более нежно, – который так неожиданно появился здесь, в лесной чаще, поступив, Уинтерборн должен был это признать, пожалуй, несколько необдуманно.