Томас Гарди – Вдали от безумной толпы (страница 76)
– Вам, должно быть, странно, что я пришла…
– О, нисколько!
– Я подумала… Габриэль, в последнее время я не находила себе места от мысли, что чем-то вас обидела и потому вы уезжаете. Мне это очень огорчительно. Оттого-то я и решила прийти.
– Обидели? Меня? Батшеба, вы ничем не могли меня обидеть!
– В самом деле?! – обрадованно воскликнула она. – Тогда почему же вы уезжаете?
– Из Англии я не уеду. Если бы я знал, что вы этого не хотите, я бы об Америке и не думал, – просто ответил Габриэль. – Насчет фермы мистера Болдвуда я договорился. Арендую ее с Благовещения. Вам известно, что у меня и прежде была доля от дохода. Я мог бы, как и раньше, управляться с двумя хозяйствами, моим и вашим, если бы не те слухи, которые о нас с вами ходят.
– Что?! – воскликнула Батшеба в удивлении. – Какие еще слухи?
– Не могу вам их передать.
– А по-моему, с вашей стороны было бы мудрее, если бы вы все мне рассказали. Вы не раз становились для меня кем-то вроде ментора. Так отчего же теперь боитесь указать мне на мою ошибку?
– На сей раз вы никакой ошибки не совершили. Ежели в двух словах, то про меня говорят, будто я хожу тут, принюхиваюсь, жду, когда мне отдадут ферму бедного мистера Болдвуда, чтобы потом и вас заполучить.
– Заполучить меня? Это как?
– Жениться на вас, попросту говоря. Вы сами просили сказать, стало быть, теперь не должны сердиться.
Даже если бы над самым ухом Батшебы прогремел пушечный выстрел, она едва ли имела бы более встревоженный вид. Именно этого Оук и опасался.
– Жениться на мне… Я сразу не поняла, что вы о женитьбе говорите, – тихо сказала она. – Думать о таком сейчас… Как нелепо, как рано! Да, слишком рано!
– Нелепо, конечно же. У меня и в мыслях подобного нет. Полагаю, это вполне очевидно. Если бы я вознамерился жениться, я бы даже в самую последнюю очередь не подумал о вас. Вы верно сказали: слишком нелепо…
– Я сказала «слишком рано».
– Прошу меня простить, но вы сказали «слишком нелепо», и я готов повторить это за вами.
– Я также прошу меня простить, – возразила Батшеба со слезами на глазах, – но я сказала «слишком рано»! Да и нисколечко не важно, что я сказала! Важно, что я имела в виду! Я имела в виду «слишком рано», мистер Оук, и вы должны мне верить!
Габриэль долго всматривался в ее лицо, но при свете камина можно было рассмотреть немногое.
– Батшеба, – проговорил он удивленно и нежно, придвигаясь ближе. – Если бы я только знал одну вещь: позволите ли вы мне любить вас, завоевать вас и потом на вас жениться… Если бы я только знал!
– Никогда вы этого не узнаете, – пробормотала Батшеба.
– Но почему же?
– Потому что никогда не спросите!
– Ох… Ох… – Габриэль тихо усмехнулся от счастья. – Моя дорогая…
– Вы не должны были посылать мне сегодня утром такого сухого письма! – прервала его Батшеба. – В нем вы выразили, что вам нет до меня никакого дела, что вы готовы меня покинуть, как они все! Это было бессердечно, ведь я первая, кого вы полюбили, а вы первый, кого полюбила я, и я никогда этого не позабуду!
– Батшеба, вы кого угодно выведете из терпения! – ответил Оук, смеясь. – Вы же знаете, как тяжело было мне, холостому мужчине, вести дела с вами, очаровательной молодой женщиной! Тем паче что люди догадывались о чувстве, которое я испытывал к вам. А когда мое имя стали упоминать рядом с вашим, то я подумал, не будет ли для вас компрометации. Знали бы вы, как меня бросало в жар от таких упоминаний!
– И вы только поэтому хотели уехать?
– Да.
– О, как я рада, что пришла! – воскликнула Батшеба, поднимаясь со стула. – Я стала много больше думать о вас с тех пор, как вообразила, будто вы не желаете меня видеть. Но теперь мне пора идти, не то меня хватятся. А что, Габриэль, – усмехнулась она, когда Оук провожал ее к двери, – со стороны мой визит выглядит так, словно я за вами ухаживаю!
– Отчего бы и нет? Сколько долгих дней и сколько долгих верст бегал я по вашим своенравным пятам, о моя прекрасная Батшеба! Неужто я не заслужил, чтобы в кои-то веки вы заглянули ко мне?!
Они вместе взошли на холм. Габриэль в подробностях рассказывал о том, как будет арендовать вторую ферму. О чувстве говорилось мало: красивые слова и пылкие фразы не нужны двоим столь испытанным друзьям. Их прочная взаимная привязанность была из тех, какие возникают (да и то нечасто) лишь тогда, когда люди сперва узнают наименее привлекательные стороны друг друга, а уж потом лучшие, и любовь зарождается между твердых камней прозаической действительности. Такая дружба –
Глава LVII
Туманный вечер и туманное утро. Заключение
– Наша свадьба будет самая тихая, простая и немноголюдная, какую только можно себе представить, – с такими словами Батшеба обратилась к Оуку однажды вечером, спустя некоторое время после события, описанного в предыдущей главе.
Целый час он думал над тем, как точнее исполнить пожелание своей невесты, и наконец сказал сам себе:
– Лицензия… Да, чтобы в церкви о помолвке не объявляли, надобно получить лицензию.
– Хорошо. Этим и займитесь первым делом.
Через несколько дней, уже затемно, Оук с таинственным видом вышел от кестербриджского наместника епископа и на пути к дому услыхал впереди себя тяжелую поступь. То были шаги Коггена. Габриэль поравнялся с ним, и они, вместе войдя в деревню, достигли тропинки, которая брала начало за церковью и вела к дому Лейбена Толла, недавно назначенного приходским причетником. Бедняга, еще не свыкшийся с новыми обязанностями, всякий раз цепенел от страха при звуке собственного одинокого голоса, если читаемые стихи оказывались слишком трудны и никто из прихожан не отваживался ему вторить.
– Что ж, Когген, доброй ночи, – сказал Габриэль. – Мне туда.
– Да ну? – удивился Джен. – Дозволь спросить, мистер Оук, что ты затеял?
Не ответить Коггену было бы, пожалуй, нехорошо, ведь он оставался верным другом Габриэлю, когда тот страдал без взаимности.
– Когген, могу ли я доверить тебе тайну?
– Я умею держать язык за зубами – ты ж это знаешь.
– Верно, знаю. Так вот. Мы с госпожою собрались завтра утром пожениться.
– Святые небеса! А я ведь временами подозревал, что что-то между вами этакое происходит. Разрази меня гром, подозревал! Но скрытничать до самого конца… Ну да Бог с тобой! Желаю тебе счастья!
– Спасибо, Когген. Ты поверь, мне самому не по душе делать из этого великую тайну, да и хозяйке тоже. Однако ежели учитывать наши обстоятельства, то веселая свадьба нам никак не позволительна. Батшеба не хочет, чтобы на нее в церкви весь приход глазел: ее бы это смутило. Вот я и стараюсь сделать так, как ей лучше.
– Понимаю тебя и скажу, пожалуй, что ты прав. А сейчас никак к причетнику направляешься?
– К нему. Можешь и ты со мною пойти.
Пока они шли к дому Лейбена Толла, Когген сказал:
– Боюсь я, что не удастся тебе дело в тайне сохранить. Старуха, жена Лейба, в полчаса твой секрет по всей округе раструбит.
– А ведь, ей-богу, верно! Об этом я и не подумал. Однако надобно все-таки его предупредить: работает он далеко и из дому выходит рано.
– Давай мы сделаем вот как, – предложил Когген. – Я постучу и попрошу, чтобы Лейбен ко мне на минутку вышел. Ты покамест в сторонке постоишь. А потом, когда он выйдет, все ему и выложишь. Баба не догадается, зачем я приходил. Для отвода глаз я что-нибудь про ферму скажу.
Поразмыслив, Габриэль счел план вполне пригодным, и Когген, решительно выйдя вперед, постучал в дверь. Отворила миссис Толл собственной персоной.
– Мне бы с Лейбеном потолковать.
– Нету его и часов до одиннадцати не будет. Сразу после работы пришлось ему в Йелбери ехать. Да ты мне скажи, чего надо.
– Навряд ли ты нам поможешь… Погоди-ка.
Когген зашел за угол крыльца, чтобы посоветоваться с Оуком.
– Кто там с тобой? – вопросила миссис Толл.
– Никто, просто друг, – ответил Когген.
– Попроси передать Лейбену, – прошептал Оук, – что завтра в десять наша госпожа будет ждать его возле церкви. Пусть приходит непременно и лучший костюм наденет.
– Ежели про костюм скажем, с потрохами себя выдадим, – заметил Джен.
– Ничего не поделаешь. Говори.
И Когген все сказал.
– Не забудь! – прибавил он. – Прийти нужно кровь из носу. Хоть трава не расти. Дело страсть какое важное: хозяйка надумала на много лет вперед с другим фермером соглашение подписать. В долю с ним войти. Лейбен присутствовать должен, когда бумаги подписывать будут. Так-то, кумушка Толл. Не должен я говорить тебе этого, однако вот сказал, потому как люблю тебя без памяти.
После этих слов Когген тут же удалился, не дав жене Толла разинуть рта. Затем двое друзей, не возбудив лишнего любопытства, нанесли визит викарию, а от викария Габриэль отправился домой готовиться к завтрашнему дню.
– Лидди, – сказала в тот вечер Батшеба, ложась спать. – Разбуди меня завтра в семь, если я к этому времени еще не встану.