Томас Гарди – В краю лесов (страница 68)

Приближаясь к холму и находясь в вышеописанном состоянии духа, Фитцпирс увидел двигавшуюся навстречу процессию, в которой тотчас угадал свадьбу. Хотя ветер дул довольно холодный, женщины были в легких нарядах, а жилетки мужчин пестрели ярким, веселым узором. Каждая молодушка прижималась к своему партнеру так тесно, точно желала слиться с ним воедино, чтобы взмах руки, походка и самый центр тяжести, все было общее.

В невесте Фитцпирс не без тайной радости признал Сьюк Дэмсон, походившую в легком подвенечном платье на прелестную великаншу, рядом с ней мальчиком с пальчик семенил ее жених Тим Тенгс.

Фитцпирсу не удалось избежать встречи — его заметили. Из всех красоток мира он менее всего хотел бы видеть сейчас Сьюк. Но делать нечего, и Фитцпирс бодро поспешил навстречу веселившимся хинтокцам, которые, как он мог догадаться, взахлеб обсуждали сейчас его разрыв с Грейс. Процессия приблизилась, Фитцпирс приветливо поздравил новобрачных.

— Свадебная прогулка по окрестным приходам. Были уже в Большом Хинтоке, теперь пойдем в Ревеллерс-Инн, оттуда в Мартвуд, а там домой. Хотя дома-то у нас, можно сказать, и нет. Месяца через два мы уедем из Хинтока насовсем.

— В самом деле? Куда?

Тим ответил, что они едут в Новую Зеландию. Не потому, что Хинток надоел, — так хочет жена, ей скучно жить в такой глухомани; ну он и согласился.

— Что ж, всего вам хорошего, — сказал Фитцпирс. — Мы уж, верно, не увидимся больше.

Он пожал руку Тима и взглянул на новобрачную.

— Прощай, Сьюк, — сказал он, протягивая руку и ей. — Желаю тебе и твоему супругу счастья и благоденствия на новом месте.

С этими словами он расстался с веселой компанией, торопясь поспеть на вершину холма к назначенному сроку.

Свадебная процессия после короткой заминки двинулась дальше. Протянув руку Сьюк, Тим заметил, что ее пышущее здоровьем розовощекое лицо помрачнело и уголки губ опустились.

— Эй! Что с тобой, дорогая Сьюк? — спросил Тим.

— Ах, пустяки, — ответила она, — не стоит и говорить. — И тут же, в опровержение ее собственных слов, лицо ее сморщилось, в глазах заблестели слезы, и подбородок затрясся от сдерживаемых рыданий.

— Что случилось, черт побери? — воскликнул раздосадованный жених.

— Она немного устала, бедняжка, — сказала первая подружка невесты, встряхивая носовой платок и вытирая глаза Сьюк.

— Я никогда еще ни с кем не расставалась навсегда! — проговорила Сьюк, справившись со слезами.

— Но почему ты так расстроилась именно из-за него?

— Потому что… он такой хороший доктор, и мне очень, очень жалко, что мы никогда больше его не увидим! В Новой Зеландии не будет таких хороших докторов; а мне, наверное, скоро понадобится доктор; вот я и расстраиваюсь!

Тим побледнел и нахмурился. Ему припомнились несколько мелких случаев, на которые в свое время он не обратил внимания. Свадебная процессия опять потянулась между рядов живой изгороди, но смеха и шуток больше не было слышно.

Фитцпирс поднялся на холм и увидел, как справа под откосом появились две фигурки. Это были Грейс с Марти, пришедшие, видимо, сюда по только им одним известной тропинке через лес.

В этот ветреный февральский полдень, под яркими лучами холодного солнца на розоватом фоне голых кустов, Грейс показалась Фитцпирсу неотразимо прекрасной. Фитцпирс не отрывал от нее глаз; взгляды их на миг встретились, Грейс тотчас отвернулась, и Фитцпирс опять залюбовался ее нежным, печальным личиком, повернутым к нему вполоборота; приветствуя дам, он снял шляпу и отвесил галантный поклон. Марти остановилась в нескольких шагах поодаль; Фитцпирс протянул руку, и Грейс пальчиком коснулась ее.

— Я согласилась встретиться с вами, потому что мне надо знать ваше мнение об одном очень важном деле, — начала миссис Фитцпирс, и в тоне ее голоса вдруг прозвучали нотки, неожиданные для нее самой.

— Я весь внимание, — ответил ее муж. — Может быть, отойдем подальше, чтобы нас не слышали?

Грейс покачала головой, и они остались перед калиткой, ведущей вниз, в долину Черного Вереска.

Но, может быть, она обопрется о его руку? Грейс так решительно запротестовала, что услышала даже Марти.

— Почему ты отталкиваешь меня, Грейс?

— О, мистер Фитцпирс, и вы еще спрашиваете!

— Ну, хорошо, хорошо, — проговорил он, умеряя пыл своих чувств.

Они прохаживались по гребню холма, и Грейс снова заговорила о своем деле.

— Возможно, вам будет неприятно слушать, что я скажу. Но мне кажется, я могу не волноваться об этом.

— Да, да, пожалуйста, — храбро согласился Фитцпирс. И Грейс вернулась к последним дням бедного Уинтерборна; она рассказала все обстоятельства, сопутствовавшие его роковой болезни, описала продуваемый насквозь дырявый шалаш, прибавив, что он скрыл от нее, в каком бедственном положении находится, и ни разу по своей воле не ступил ногой в хижину, чтобы уберечь от позора ее доброе имя. Слезы блеснули в ее глазах, когда она наконец решилась спросить Фитцпирса, виновна ли она в смерти Уинтерборна, ее ли это грех.

Фитцпирс не мог скрыть своей радости, выслушав рассказ Грейс, из коего явствовало, как, в сущности, безобиден был ее роман с Уинтерборном, представлявшийся ему прежде таким серьезным. И он не стал спрашивать, только ли благодаря обстоятельствам отношения Грейс с ее возлюбленным остались такими чистыми. Что же касается вины Грейс, то тут он ничего определенного сказать не мог, как, впрочем, не мог бы сказать никто в целом свете. Впрочем все-таки, думал он, чаша весов склоняется к решению, благоприятному для Грейс. Видимое здоровье Уинтерборна в последние месяцы было обманчиво. Эта коварная болезнь после первой вспышки часто затаивается, и выздоровление оказывается ложным.

На душе у Грейс стало легче, и не только от объяснения Фитцпирса, но еще и оттого, что она побеседовала с образованным человеком.

— Для этого я главным образом и согласилась прийти сюда. Чтобы узнать мнение сведущего человека о том, что не давало мне покоя, — сказала она, выслушав Фитцпирса.

— Только для этого? — упавшим голосом проговорил тот.

— Да, главным образом для этого.

Они стояли молча и глядели на стайку скворцов за калиткой, клюющих что-то в траве. Фитцпирс первый нарушил молчание.

— Я, Грейс, люблю тебя, как никогда прежде, — сказал он тихо.

Грейс не отрывала глаз от птиц; губки ее красивого рта сложились так, точно она подзывала их.

— Теперь моя любовь не та, — продолжал Фитцпирс. — В ней меньше страсти, но больше глубины. Для нее не играют роли внешние, материальные признаки, для нее важна душа, которую узнаешь не сразу. «Любовь должна больше знать, а знание больше любить».

— Это из «Меры за меру», — съязвила Грейс.

— Да, конечно: разве нельзя цитировать Шекспира, — отпарировал Фитцпирс. — Скажи, Грейс, почему ты не хочешь вернуть мне хотя бы капельку прежней любви?

Неподалеку в лесу с треском повалилось срубленное дерево; в памяти Грейс тотчас возникло недавнее прошлое и несчастный Уинтерборн с его чистосердечием и безграничной преданностью.

— Не спрашивайте меня об этом. Сердце мое похоронено вместе с Джайлсом, в его могиле, — проговорила она твердо.

— А мое с твоим связано неразрывно. Значит, и оно там же, в сырой земле.

— Я сочувствую вам, но, боюсь, помочь ничем не могу.

— Ты говоришь о сочувствии, а сама то и дело бередишь мне душу напоминанием об этой могиле.

— Это неправда, — возразила Грейс и пошла было прочь от Фитцпирса.

— Но, Грейс! — воскликнул несчастный муж. — Ведь ты согласилась прийти сюда. И я подумал, что, быть может, испытательный срок истек, и ты опять для меня та же, что прежде. Но если нет никакой надежды на полное примирение, неужели ты не можешь относиться ко мне менее сурово, каким бы негодяем я ни был.

— А я не говорю, что вы негодяй, и никогда не говорила.

— Ты смотришь на меня с таким презрением, что, я боюсь, ты так думаешь.

Грейс хотелось бы немного смягчить тон, но она боялась, что Фитцпирс неправильно ее поймет.

— Если я не чувствую презрения, то не могу и выказывать его, — уклончиво ответила Грейс. — Я чувствую только то, что не люблю вас.

— Моя вина велика, я знаю, — сказал Фитцпирс. — Но если ты не вернешь мне своей любви, Грейс, то, наверное, будет лучше всего, если мы расстанемся навсегда. Я не хочу, чтобы ты вернулась ко мне из чувства долга. Я ведь мог бы купить практику где-нибудь далеко отсюда и жить припеваючи, никто бы не презирал меня и не колол своей холодностью. А я вернулся в одно-единственное место на земле, где имя мое произносят с отвращением, пришел в дом человека, который поступил со мной так, как никто никогда не поступал. И все ради тебя!

Этого нельзя было отрицать, и Грейс почувствовала укор совести: слишком уж холодно она держалась с Фитцпирсом.

— Перед тем как мы расстанемся, — продолжал он, — скажи мне, сделай такую милость, как я должен впредь себя вести.

— Ваш вопрос кажется мне насмешкой. Я не могу вам советовать. Вы ведь знаете — вольному воля. Мне сейчас и самой впору искать советов, а не давать их.

— Зачем тебе чужие советы, мудрая из мудрых и самая прекрасная. Но если бы ты и вправду нуждалась в совете…

— Вы бы мне дали его?

— А ты бы меня послушалась?

— Это нечестно, — улыбнулась, сама того не желая, Грейс. — Но я согласна выслушать вас. Какой вы видите для меня самый правильный и разумный выход?