Томас Гарди – В краю лесов (страница 60)

Она прошла уже мили три-четыре, когда вдали за деревьями замелькал вдруг желанный огонек, предвещающий путнику кров и отдых. Он был так мал, что пришелец из чужих краев мог бы подумать, не злоумышленник ли зажег его; но Грейс именно к нему и стремилась. Она пошла быстрее, и скоро стали различимы за деревьями контуры какого-то строения.

Это была лесная хижина под четырехскатной крышей с трубой посредине. В прежние времена, когда древесный уголь был единственным топливом в этих краях, она служила приютом угольщиков. Ее окружал небольшой огороженный дворик, затененный деревьями, где по этой причине не росли ни цветы, ни овощи. Грейс подошла к окну, в котором светился огонек (ставни еще не были закрыты) и заглянула внутрь.

В хижине была всего одна комната, бывшая одновременно кухней, гостиной и спальней; земляной, точнее, посыпанный песком пол был неровный, весь в выбоинах от долголетней службы, так что немудреная мебель вся стояла вкривь и вкось, а стол был покатый, как ученическая парта. В очаге горел огонь, над которым запекалась подвешенная на шнурке тушка большого кролика. Уинтерборн стоял перед очагом, опершись рукой на полку и глядя на жарившуюся дичь; он сосредоточился на какой-то мысли, но по выражению его лица трудно было сказать на какой; одно было ясно, что мысли его далеко отсюда. Грейс подумала, что Джайлс изменился со времени их последней встречи. Лицо у него сильно осунулось, но Грейс в неярком свете очага не заметила этого.

Грейс вздохнула с облегчением, достигнув места, куда стремилась. Она подошла к двери и тихонько постучала.

Уинтерборн, привыкший к шорохам леса, стуку дятла и голосам лесных зверушек, не обратил внимания на легкий звук за дверью, и Грейс постучала еще раз. Уинтерборн услыхал и открыл дверь.

Когда свет из комнаты озарил ее лицо, он от неожиданности стоял секунду точно громом пораженный; потом, едва понимая, что делает, переступил порог и взял обе ее руки в свои, а сердце его замирало от изумления, радости, тревоги и печали. С Грейс творилось то же самое; даже сегодняшнее потрясение не могло заслонить радости свидания с Уинтерборном.

Так они стояли.

Ручьи слез катились по их лицам, белым как мел, от горького, щемящего душу восторга, пока наконец Джайлс прошептал: «Входи».

— Нет, нет, Джайлс! — поспешно запротестовала она, отступая от двери. — Я шла мимо… и решила поговорить с тобой. Но я не войду в дом. Ты не мог бы проводить меня? А то мне страшно. Я хочу окольным путем дойти до Шертона. А оттуда в Эксбери. Там живет моя школьная подруга. Но одной мне страшно идти в Шертон. Не можешь ли ты проводить меня немного? Не осуждай меня, Джайлс, и не обижайся! Мне ничего не оставалось, как прийти к тебе, потому что мне ведь не к кому больше обратиться за помощью. Три месяца назад ты был моим возлюбленным, теперь ты только мой друг. Закон встал между нами и наложил запрет на то, что было нашей мечтой. Ей не суждено сбыться. Но мы ведь можем вести себя достойно, и ты на один коротенький час станешь моим защитником. У меня нет больше никого…

Грейс не в силах была произнести больше ни слова. Зажав ладонью глаза, чтобы сдержать слезы, она беззвучно плакала; ни всхлипывание, ни рыдание не вырвалось из ее груди; Уинтерборн взял другую ее руку в свои.

— Что случилось? — ласково спросил он.

— Он вернулся.

Наступила могильная тишина. Наконец Уинтерборн проговорил:

— Ты хочешь, Грейс, чтобы я помог тебе бежать?

— Да, — ответила она. — Когда дело справедливо, условности не имеют значения. Я сказала себе: Джайлсу я могу довериться.

Уинтерборн понял из этих слов, что Грейс так и не узнала о его предательстве, если можно так назвать то сладостное злодеяние, которое он совершил в один из первых дней лета, ставший последним днем их любви; полный раскаяния, Джайлс искал случая загладить вину, и вот теперь случай такой представился.

— Идем, — сказал он. — Я только зажгу фонарь.

Он потянулся за фонарем, висевшим на вбитом в стену гвозде; рука его дрожала, но Грейс не заметила этого; ей и в голову не пришло, что выполнение ее просьбы угрожает здоровью Джайлса, который еще не совсем поправился для подобных подвигов самопожертвования.

Фонарь засветили, и Грейс с Уинтерборном отправились в путь.

ГЛАВА XLI

Первую сотню ярдов они проделали под сомкнутыми, неподвижными кронами, в чьих маковках уже шуршали первые капли дождя. Когда они вышли на просеку, лил проливной дождь.

— Как неприятно! — сказала Грейс, силясь улыбнуться, чтобы скрыть охватившее ее беспокойство.

Уинтерборн остановился.

— Грейс, — сказал он, сохраняя сугубо деловой тон, что ему плохо удавалось, — ты не должна идти сегодня в Шертон.

— Но это необходимо.

— Почему? Это ведь девять миль отсюда.

— В самом деле, почему? — после недолгого молчания проговорила Грейс. — Что такое для меня моя репутация?

— Послушай, а ты не можешь… вернуться к твоему…

— Нет, нет, нет! Не заставляй и ты меня возвращаться, — воскликнула Грейс так горестно, что у Уинтерборна сжалось сердце.

— Тогда идем обратно, — сказал он.

Они медленно пошли к хижине Уинтерборна и опять остановились на пороге.

— Этот дом с этой минуты не мой, а твой, — решительно заявил Уинтерборн. — У меня есть поблизости уютный уголок, где я прекрасно устроюсь на время.

Лицо Грейс опечалилось.

— О, — прошептала она, поняв, что предлагает Уинтерборн. — Что я наделала!

Из двери потянуло горелым, и Уинтерборн заглянул в окно. Молодой кролик, его недельный запас еды, начал обугливаться.

— Иди, пожалуйста, в дом, — сказал Уинтерборн Грейс, — и сними кролика с огня. Потом занимайся чем хочешь. Я ухожу. В доме ты найдешь все необходимое.

— Но, Джайлс, как же твой ужин! — воскликнула Грейс. — Лучше я пойду в твой уютный уголок. Мне ведь только до утра.

Уинтерборн покачал головой.

— Говорю тебе, иди в дом. Еще простудишься — в тебе чуть душа держится. А ужин подашь мне через окно, если у тебя хватит сил что-нибудь приготовить. Я подожду.

Он легонько подтолкнул ее к двери и вздохнул с облегчением, увидев, что она присела на край его постели. Не переступая порога, он затворил за ней дверь и повернул ключ в замке. Затем постучал в окно. Грейс приоткрыла раму, и он протянул ей ключ.

— Дом твой заперт, — сказал он. — И ты в нем хозяйка.

Угнетенная своими заботами, Грейс, однако, не могла не улыбнуться такой необыкновенной деликатности Джайлса.

— Ты себя лучше чувствуешь? — продолжал он. — Если лучше и тебе охота возиться с ужином, то дай мне чего-нибудь поесть. Если же неохота, то и это не страшно. Я найду чем поужинать.

Благодарная Джайлсу за его доброту (она и не подозревала, как на самом деле велика была его жертва), Грейс принялась действовать. Через десять минут она опять подошла к окну, отворила его и шепотом позвала Джайлса. Уинтерборн в тот же миг выступил из тени, Грейс протянула ему в окно его порцию еды на тарелке.

— Мне так неприятно, что я лишила тебя крова, — проговорила она тоном глубокого сожаления, вслушиваясь в частую дробь дождя по листьям. — Но ничего другого, наверное, придумать нельзя.

— Нельзя, — быстро согласился Уинтерборн.

— Мне кажется, я и к утру не дошла бы до Шертона.

— Конечно, не дошла бы.

— А у тебя правда есть где спрятаться от непогоды? — спросила Грейс: в ней опять заговорили угрызения совести.

— Разумеется. Ты нашла все необходимое? Боюсь, что хозяйство мое бедновато.

— Разве это теперь имеет для меня значение? Я ведь уж давно не та, Джайлс, и ты это знаешь, Джайлс, должен знать.

Его глаза печально всматривались в бледное, выразительное лицо Грейс. Оно то и дело менялось, отражая гамму всевозможных чувств, что говорило о крайнем душевном волнении. Сердцу Уинтерборна было тесно в груди от жалости к этому беззащитному существу, попавшему в стальные тиски обстоятельств. Он забыл собственные беды, радуясь тому, что смог хотя бы приютить Грейс. Взяв из ее рук тарелку с едой и чашку, он сказал ей:

— Я закрою и ставень. Внутри есть шпенек, на который надо надеть болт. Спи и ни о чем не думай, а утром я постучусь.

Грейс испуганно спросила, не уйдет ли он далеко.

— Нет, нет, — поспешил успокоить ее Уинтерборн. — Я буду совсем рядом. Если ты позовешь меня, я услышу.

Грейс надела на шпенек болт, как было сказано, и Уинтерборн ушел в темноту ночи. Его «уютный уголок» оказался жалким шалашом; четыре плетня под папоротниковой крышей, настилом служили мешки, сено, сухие ветки; Уинтерборн опустился на землю и принялся было за ужин. Но есть ему не хотелось. Он отставил тарелку в сторону и растянулся на своем травяном ложе, пытаясь уснуть, — время было позднее.

Но сон не шел к нему; на это было много причин, но самой главной, пожалуй, были мысли о его подопечной. Он сел и посмотрел в сторону хижины, стараясь различить ее очертания в промозглой тьме. Хижина была такой, как всегда, и ему не верилось, что внутри, под ее крышей, нашел приют дорогой друг — он не позволил себе назвать Грейс более нежно, — который так неожиданно появился здесь, в лесной чаще, поступив, — Уинтерборн должен был это признать, — пожалуй, несколько необдуманно.

Он не решился расспросить Грейс обо всем более подробно; но дело и без того было ясно. Хотя закон отнял у него надежду на райское блаженство, Уинтерборн не без стоической гордости отнесся к выпавшему сегодня на его долю нелегкому испытанию. Был на земле только один человек, которому Грейс доверяла безгранично, и этим человеком был он, Джайлс Уинтерборн. Соображение, что сегодняшнее событие вряд ли приведет к чему-нибудь иному, кроме новой печали, на минуту было перечеркнуто этой горделивой мыслью о доверии; и чистое, святое чувство, с каким он откликнулся на призыв о помощи, сделало то, что греховное совершенно исчезло из его мыслей о Грейс.