Томас Гарди – В краю лесов (страница 37)

— Так что же! Я тогда был молод, и я прижал его к губам. Я решил воспользоваться счастливым случаем и в тот же день зайти к вам в отель. Но полил дождь. И я пошел к вам назавтра. Увы, я не застал вас. Вы уехали.

— Да, — вздохнула миссис Чармонд. — Моя мать понимала, что красота дочери — единственное ее богатство, и она не могла позволить, чтобы дочь ее — совсем еще дитя — влюбилась в студента, у которого ни гроша за душой. Она увезла меня в Баден. Это было очень давно, и я могу вам признаться теперь, что, знай я тогда ваше имя, я бы написала вам. Но я узнала его только месяц назад в Лондоне, когда вы прошли мимо меня по лестнице. Моя горничная сказала мне: «Это мистер Фитцпирс».

— Боже мой! — воскликнул Фитцпирс. — Вы возвращаете меня в дни моей юности. Вечерняя прогулка, утро, роса на траве, крошечный кружевной комочек. Когда я понял, что потерял вас, свет померк у меня в глазах. Я пошел туда, где мы гуляли вечером, бросился на траву и заплакал — я ведь был тогда совсем мальчишка. Я не знал, кто вы, не знал вашего имени, но я не мог, не мог забыть звук вашего голоса!

— И вы долго помнили его?

— Много, много дней!

— Дней! Только дней! О, сердце мужчины!

— Но, прекрасная госпожа, я видел вас всего один или два раза. Моей любви не суждено было стать цветком. Это был бутон, розовый, свежий, полный жизни, но всего лишь бутон. Зачаток огромной любви. Она так и не достигла поры цветения.

— Возможно, это лучше.

— Возможно. Но подумайте, как бессилен человек перед судьбой. Люди разлучили нас, а мы все-таки встретились. Много воды с тех пор утекло, многое переменилось. Вы стали богаты. Не изменилось одно — я по-прежнему беден. И не только это. Судя по вашему последнему замечанию, вам удалось одержать победу над необузданными желаниями юности. Мне это не удалось.

— Вы заблуждаетесь. — Голос миссис Чармонд дрожал от сдерживаемых чувств. — Вы не знаете моей жизни. Она не могла способствовать таким победам. Да я и не верю, что люди сильных страстей способны обуздать свои чувства. И чем старше они, тем менее над собою властны. Излечиваются они разве что к ста годам. Что до меня, то я буду рабой страстей и в семьдесят лет, если, конечно, доживу до той поры.

Фитцпирс смотрел на миссис Чармонд с нескрываемым восхищением. Удивительная, необыкновенная женщина!

— Как вы правы! — воскликнул он. — Но в ваших словах печаль. Почему?

— Я всегда печальна, когда я здесь, — многозначительно понизив тон, проговорила миссис Чармонд.

— Тогда позвольте спросить, зачем вы приехали сюда?

— Так хотел мужчина. Женщину весь ее век, точно утлую ладью, носит по волнам мужских прихотей. Я надеюсь, что мое уныние не передалось вам. Хинток имеет странную особенность: когда я живу здесь, сердце мое как запечатанный сосуд — чувства переполняют его, а исхода им нет. И я часто бегу отсюда куда глаза глядят. Иначе я бы умерла.

— В городе, надо полагать, есть интересное общество. Разумеется, для тех, кто в него вхож.

— По всей вероятности. Но беда в том, что соседи в провинции нетерпимы к взглядам и вкусам, отличным от их собственных. Одни мои знакомые считают меня вольнодумной, другие католичкой. Когда я без должного почтения говорю о погоде или видах на урожай, они приходят в ужас от такого кощунства.

Леди Чармонд замолчала и долго в задумчивости смотрела на огонь свечей.

— Вы хотите, чтобы я оставил вас? — прервал молчание Фитцпирс.

— Пожалуй!

— Тогда прикажите мне уйти.

— А вы не можете уйти без моего приказания?

— Будь моя воля, я бы слушался только своих чувств.

— И что бы вы сделали? Вы боитесь, что я рассержусь?

— Да.

— Не бойтесь. А теперь ступайте. И приходите завтра проведать больную. Мне было очень приятно возобновить наше знакомство. Я испытываю к вам искреннее расположение.

— Если бы это зависело от меня, мы бы стали друзьями на всю жизнь.

— Надеюсь, так и будет.

Фитцпирс спускался по лестнице в полном недоумении: зачем миссис Чармонд позвала его к себе? Было ли это следствием естественной тревоги о своем здоровье или ей просто хотелось воскресить прошлое, для чего несчастный случай послужил отличным предлогом?

Когда Фитцпирс вышел из дома, была уже ночь, слабо освещенная мерцанием звезд. Он стал думать о Хинток-хаусе. Как странно, он не раз приходил сюда в отсутствие хозяйки и с непонятным любопытством смотрел на этот дом; а еще до знакомства с Грейс почему-то решил, что она живет именно здесь; словом, Хинток-хаус в иные минуты казался ему связанным с существом, имевшим прямое отношение к его жизни.

Краткая встреча с миссис Чармонд в те далекие дни действительно пробудила в нем нежные чувства. Но знакомство было так мимолетно, что, если бы не этот визит, он никогда бы, вероятно, и не вспомнил о нем. Однако сегодняшнее свидание при несколько романтических обстоятельствах сделало то, что давнее, полузабытое чувство вспыхнуло в нем с необычайной силой.

Войдя в Малый Хинток, он вдруг заметил, что смотрит на окружающее не глазами жителя маленькой деревушки и зятя лесоторговца, а скорее глазами владельца Хинток-хауса. Он отворил двери своего дома. Все семейство спало. Поднимаясь по лестнице, он слышал храп отца Грейс, доносившийся с его половины. Свернув в коридор, ведущий в их комнаты, он почувствовал вдруг, как у него тоскливо заныло сердце.

В спальной горел огонь. Грейс, хотя и лежала в постели, но еще не спала. Из-за полога послышался ее нежный голос:

— Что, миссис Чармонд сильно ушиблась, а, Эдрид?

Фитцпирс совсем забыл, зачем его звали в Хинток-хаус.

Секунду он изумленно смотрел на Грейс, но тут же спохватился.

— Нет, — ответил он, когда смысл вопроса дошел до него. — Переломов нет, только ушибы. Но завтра придется опять идти туда.

Поинтересовавшись еще немного здоровьем миссис Чармонд, Грейс сказала:

— Миссис Чармонд спрашивала обо мне?

— Да, кажется. Не помню.

— А ты не можешь вспомнить, какими точно словами она говорила обо мне?

— Не могу.

— Значит, она почти совсем ничего не говорила обо мне, — разочарованно протянула Грейс.

— Почти ничего.

— Зато ты, наверное, много обо мне рассказывал? — Грейс простодушно ожидала комплимента.

— Ну конечно, милая, — ласковым тоном проговорил Фитцпирс, едва ли понимая, что говорит — такое сильное впечатление произвела на него миссис Чармонд.

ГЛАВА XXVII

Мистер Фитцпирс посетил Хинток-хаус и на второй и на третий день. Миссис Чармонд, как и в первый его визит, полулежала на софе, и вид ее ясно говорил, что она не спешит выздоравливать. Оба раза Фитцпирс внимательно осмотрел царапину, точно это была глубокая рана.

К вящему своему удовольствию, он обнаружил у миссис Чармонд на виске легкую ссадину и наклеил на это весьма заметное место черный пластырь вместо розового, чтобы рассеять у прислуги всякие сомнения насчет его визитов, если таковые успели появиться.

— Ой, больно, — воскликнула миссис Чармонд, когда Фитцпирс в одно из своих посещений стал осторожно отдирать с ее руки пластырь. Царапина поджила и затянулась корочкой цвета неспелой черной смородины, которая вот-вот готова была отпасть.

— Одну минутку, я подышу на пластырь. — С этими словами Фитцпирс поднес к губам руку миссис Чармонд. Она не протестовала.

— Вы сами просили заклеить царапину, — сказал он, с легкостью отлепляя пластырь.

— Да, я помню, — ответила миссис Чармонд. — А теперь взгляните, пожалуйста, цела ли у меня на виске голубая жилка. Я ударилась как раз виском. Будь рана поглубже, я бы истекла кровью.

Фитцпирс нагнулся так низко, что его теплое дыхание коснулось ее щеки. Их взгляды встретились. Глаза миссис Чармонд были темные, бездонные и таинственные, как межзвездное пространство. Она быстро отвернулась.

— О нет, нет! Только не это! — воскликнула она. — Я не могу с вами кокетничать. Наша бедная, краткая, почти детская влюбленность вспыхнула и угасла очень давно, и не надо воскрешать ее. Мы должны договориться об этом в самом начале нашей возобновившейся дружбы.

— Кокетничать! Но ведь и для меня это не игра. Ничего не изменилось с того дня, как я встретил вас в Гейдельберге. Возможно, я тогда глупо себя вел. Возможно, глупо веду себя и теперь. Но разве я могу забыть тот счастливый миг, когда волею судьбы я оказался в поле вашего зрения. Ах, эти воспоминания прошлого! Как далеко уносят они мое воображение!

— Да, как знать, что было бы, если бы моя мать не увезла меня тогда в Баден, — прошептала миссис Чармонд, следя взглядом за далекой верхушкой дерева, качаемой ветром.

— Мы встретились бы еще раз.

— А потом?

— Огонь разгорелся бы сильнее. Как все было бы, я не могу сказать. Но я знаю одно — все кончилось бы страданием и болью сердца.

— Почему?

— Печальный конец уготован любви самой природой. Вот почему.

— Не говорите так! — запротестовала миссис Чармонд. — Не губите моей мечты. Мы ведь только воображаем, что могло быть. — Последние слова миссис Чармонд произнесла полушепотом, надув обиженно губы. — Позвольте мне хотя бы думать, что если бы вы любили меня искренне и глубоко, то никогда бы не разлюбили.

— Что ж, думайте, если это утешает вас. Мысль приятна и ни к чему не обязывает.

Миссис Чармонд несколько секунд размышляла над последними словами Фитцпирса, потом спросила: