Тома Пикетти – Общества неравенства (страница 23)
Люди XVIII века отличались суровым нравом – такими их во многом делала жизни
Также принято различать колонии со значительным населением европейского происхождения и колонии, в которых европейское поселенческое население было весьма незначительным. В рабовладельческих обществах первой колониальной эпохи (1500–1850) доля рабов достигла наивысшего уровня во французской и британской Вест-Индии в 1780-х годах, где рабы составляли более 80 процентов населения островов и до 90 процентов в Сен-Доминго (Гаити), где была самая высокая концентрация рабов в этот период, а также место первого победоносного восстания рабов в 1791–1793 годах. Тем не менее, доля европейцев в Вест-Индии в восемнадцатом и девятнадцатом веках была близка или превышала 10 процентов, что очень много по сравнению с большинством других колониальных обществ. Рабство основывалось на тотальном и полном господстве над рабами, что требовало значительной доли колонизаторов в населении. В других рабовладельческих обществах, доля европейцев была еще выше – в среднем две трети (по сравнению с одной третью рабов) на юге США с минимумом чуть выше 40 процентов белых (по сравнению с 60 процентами рабов) в Южной Каролине и Миссисипи в 1850-х годах. В Бразилии доля рабов в восемнадцатом веке составляла около 50 процентов, а во второй половине девятнадцатого века снизилась до 20–30 процентов.
Однако как в североамериканском, так и в «латиноамериканском» случаях важно отметить, что вопрос европейского заселения поднимает еще две проблемы: жестокое обращение с коренным населением и скрещивание. В Мексике, например, по оценкам, коренное население в 1520 году составляло от 15 до 20 миллионов человек; в результате военного завоевания, политического хаоса и болезней, завезенных испанцами, к 1600 году население сократилось до менее чем 2 миллионов человек. Между тем, скрещивание между коренным и европейским населением, а также африканским населением быстро росло, составляя четверть населения к 1650 году, от трети до половины к 1820 году и почти две трети в 1920 году. В регионах, которые сегодня занимают Соединенные Штаты и Канада, численность индейцев на момент прибытия европейцев оценивается в 5–10 миллионов человек, затем она снизилась до менее чем полумиллиона в 1900 году, к этому времени численность населения европейского происхождения превысила 70 миллионов человек, так что последнее стало ультрадоминирующим без значительного скрещивания с коренным или африканским населением.
Если мы теперь обратимся к империям второй колониальной эпохи (18501960 гг.), то нормой будет то, что европейское население в целом было довольно небольшим или даже мизерным, но опять же было большое разнообразие. Прежде всего, следует отметить, что европейские колониальные империи в период 1850–1960 годов достигли гораздо больших трансконтинентальных размеров, чем в первую колониальную эпоху – действительно, размеры не имели себе равных во всей истории человечества. На пике своего развития в 1938 году Британская колониальная империя охватывала 450 миллионов человек, включая более 300 миллионов в Индии (которая сама по себе является настоящим континентом, и о которой я еще скажу), в то время как население метрополии Соединенного Королевства составляло всего 45 миллионов человек. Французская колониальная империя, достигшая своего зенита в тот же момент, насчитывала около 95 миллионов человек (в том числе 22 миллиона в Северной Африке, 35 миллионов в Индокитае, 34 миллиона во Французской Западной и Экваториальной Африке и 5 миллионов на Мадагаскаре), тогда как население метрополии составляло немногим более 40 миллионов. Голландская колониальная империя насчитывала около 70 миллионов человек, в основном в Индонезии, в то время, когда население Нидерландов составляло всего 8 миллионов. Следует помнить, что политические, правовые и военные связи, определявшие границы этих различных империй, были весьма разнообразны, как и условия, в которых проводились переписи населения, поэтому приведенные цифры следует считать приблизительными и действительными только как показатели порядков величин.
Колонии поселенцев, колонии без поселения
В большинстве случаев европейское поселение в этих огромных империях было весьма ограниченным. В межвоенные годы европейское (и в основном британское) население огромного Британского раджа никогда не превышало 200 000 человек (из которых 100 000 были британскими солдатами) или менее 0,1 процента от общего населения Индии (более 300 миллионов). Эти цифры достаточно красноречиво говорят нам о том, что тип господства, существовавший в Индии, имел мало общего с тем, который существовал в Сен-Доминго. В Индии господство, конечно, основывалось на военном превосходстве, которое было неоспоримо продемонстрировано в ряде решающих столкновений, но более того, оно опиралось на чрезвычайно сложную форму политической, административной, полицейской и идеологической организации, а также на многочисленные местные элиты и многочисленные децентрализованные структуры власти, что привело к своего рода согласию и попустительству. Благодаря такой организации и идеологическому доминированию, при ничтожном количестве колонизаторов британцы смогли сломить сопротивление и организационные способности колонизируемых – по крайней мере, до определенного момента. Этот порядок величины – 0,1–0,5 процента европейского поселенческого населения – на самом деле достаточно показателен для многих регионов второй колониальной эпохи. Например, во Французском Индокитае в межвоенные годы и в эпоху деколонизации в 1950-х годах доля европейцев во Французском Индокитае составляла едва 0,1 процента. В Голландской Ост-Индии (сегодня Индонезия) доля европейского населения в межвоенные годы достигала 0,3 процента, и мы находим аналогичные уровни в тот же период в британских колониях в Африке, таких как Кения и Гана. Во Французской Западной Африке (ФЗА) и Французской Экваториальной Африке (ФЭА) европейское население в 1950-е годы составляло около 0,4 процента. На Мадагаскаре численность европейского населения достигла сравнительно впечатляющих 1,2 % в 1945 году, накануне жестоких столкновений, которые привели к независимости.
Среди редких примеров подлинных колоний поселенцев следует упомянуть случай французской Северной Африки, которая, наряду с бурской и британской Южной Африкой, представляет собой один из немногих примеров в колониальной истории противостояния между значительным европейским меньшинством (примерно 10 процентов от общего населения) и коренным большинством (примерно 90 процентов): там господство было чрезвычайно жестоким, а скрещивание практически отсутствовало. Эта картина значительно отличалась от того, что мы видим в колониях британских поселенцев (США, Канада, Австралия и Новая Зеландия), где численность коренного населения резко упала после прибытия европейцев (и почти не было скрещивания), а также в Латинской Америке, где наблюдалось большое количество скрещиваний между коренным и европейским населением, особенно в Мексике и Бразилии.
В 1950-х годах европейское население, в основном французского происхождения, но с итальянским и испанским меньшинством, составляло около 4 % от общего числа жителей Марокко, 8 % в Тунисе и более 10 % в Алжире. В Алжире число европейских поселенцев накануне войны за независимость составляло около 1 миллиона человек при общей численности населения в 10 миллионов. Более того, это было довольно давнее европейское население, поскольку французская колонизация Алжира началась в 1830 году, а в 1870-х годах численность поселенцев начала быстро расти. В переписи 1906 года доля европейцев в населении превысила 13 процентов, а в 1936 году достигла 14 процентов, после чего резко снизилась до 10–11 процентов в 1950-х годах из-за еще более быстрого роста коренного мусульманского населения. Французы были особенно хорошо представлены в городах. По данным переписи 1954 года, в Алжире насчитывалось 280 000 европейцев по сравнению с 290 000 мусульман, т. е. всего 570 000 человек. Население Орана, второго по величине города страны, составляло 310 000 человек, из которых 180 000 были европейцами, а 130 000 – мусульманами. Французские колонизаторы, уверенные в собственной правоте, отвергли независимость страны, которую они считали своей.
Рабовладельческие и колониальные общества:
Крайнее неравенство
Что мы можем сказать о степени социально-экономического неравенства в рабовладельческих и колониальных обществах, и какие сравнения можно провести с неравенством сегодня? Неудивительно, что рабовладельческие и колониальные общества относятся к самым неэгалитарным из когда-либо наблюдавшихся. Тем не менее, порядки величины и их изменение во времени и пространстве интересны сами по себе и заслуживают пристального изучения.
Самый крайний случай неравенства, о котором у нас есть свидетельства, – это невольничьи острова Франции и Великобритании в конце XVIII века. Начнем с Сен-Доминго в 1780-х годах, когда рабы составляли 90 процентов населения. Недавние исследования позволяют нам подсчитать, что самые богатые 10 процентов населения острова – рабовладельцы (включая тех, кто частично или полностью проживал во Франции), белые поселенцы и небольшое смешанное расовое меньшинство – присваивали примерно 80 процентов богатства, производимого на Сен-Доминго каждый год, тогда как самые бедные 90 процентов, то есть рабы, получали (в виде еды и одежды) денежный эквивалент едва ли 20 процентов годового производства – более или менее прожиточного минимума. Обратите внимание, что эта оценка была проведена таким образом, чтобы минимизировать неравенство. Вполне возможно, что доля, идущая в верхнюю дециль, на самом деле превышала 80 процентов от произведенного богатства, возможно, до 85–90 процентов. В любом случае, она не могла быть намного выше из-за ограничений, связанных с прожиточным минимумом. В других рабовладельческих обществах Вест-Индии и Индийского океана, где рабы обычно составляли 80–90 процентов населения, все имеющиеся данные свидетельствуют о том, что распределение произведенного богатства не сильно отличалось. В рабовладельческих обществах, где доля рабов была меньше, таких как Бразилия и юг США (30–50 % или до 60 % в нескольких штатах), неравенство было менее экстремальным, при этом верхний дециль претендовал на 60–70 % годового дохода в зависимости от степени неравенства среди свободного белого населения.