Тома Флиши – Новая монгольская империя. Россия-Китай-Иран в геополитике (страница 13)

Со своей стороны, «Tehran Times» считает логичным, что Россия приходит на помощь Сирии, и видит в этой поддержке последовательное продолжение советской политики. Печать Ирана рассказывает о секретных американских военных приготовлениях в Иордании с целью оказания помощи сирийской оппозиции.

А китайская печать раскрывает свои позиции, скрытые под видимостью нейтралитета, чередуя цитаты и комментарии. Газета упоминает внушающую мало доверия фразу Хиллари Клинтон: «США воздерживаются от вмешательства и предоставляют только гуманитарную помощь». Понятно — добавляет с некоторым лукавством китайская ежедневная газета — что Америке надоели войны, и она хотела бы сконцентрироваться на своих внутренних проблемах. Американцы не желают оказаться вовлеченными в новую войну на Ближнем Востоке после Ирака и Афганистана». «People’s Daily», с другой стороны, воспроизводит заявления Башара аль-Асада: «Я не марионетка. Я не креатура Запада, и я не желаю уходить на Запад или в любую другую страну».

Короче, даже если они иногда окружают себя предосторожностями, российская, иранская, как и китайская печать открыто поддерживают режим Башара аль-Асада.

Трактовка малийского кризиса с 11 по 22 января 2013 года раскрывает разницу в ритме между аппаратами российской, иранской и китайской прессы. Российские газеты реагируют очень быстро, критикуя французскую интервенцию по нескольким причинам: Франция, по их мнению, продолжает неоколониалистическую политику в Африке, стремясь добывать для себя в западной Африке золото и уран. Ей также доведется расплатиться за свою ливийскую ошибку. Это сказано ввиду любопытного парадокса, что, мол, Франция в Мали сражается с теми же исламистами, которых она поддерживала в Сирии. Война дорого обходится Франции — около 400 000 евро в день. Кроме того, Франция не располагает необходимыми силами, чтобы разбить джихадистов. Вопреки утверждениям западной печати, туареги вовсе не поддержали французскую интервенцию. Наоборот, французам пришлось опереться на США, чтобы воспользоваться их транспортной авиацией для переброски и снабжения войск и мощностью их разведки. Короче, за французской операцией вырисовывалась неизбежная ось зла, обозначающая Францию, Великобританию, США и Израиль, силы, пытающиеся втайне уничтожить Россию.

Иранская печать быстро перенимает существенную часть российской критики и добавляет еще один аргумент: французское наступление — это отвлекающий маневр, с помощью которого президент Франсуа Олланд пытается отвлечь общественное внимание от настоящих внутренних проблем.

Со своей стороны Международное радио Китая остается сдержанным, довольствуясь тем, что использует кавычки как выражение своего неодобрения: «В прошлый уикенд, воздушные атаки малийской армии, поддержанной ударами французской авиации, «разрушили» несколько тыловых баз исламистов на севере Мали. Речь идет о «точечных» ударах. Власти этих различных стран выражают уверенность в том, что этот союз приложит все силы, и верят в «счастливое завершение» этой «действенной солидарности» вокруг Мали».

Китайская печать делает несколько намеков на энергетические цели операции: «В то время как войска CEDEAO (Экономического сообщества стран Западной Африки) прибывают в Мали в среду, к ним присоединяются их коллеги из Нигерии, которые тоже оставили берега богатой нефтью страны в тот же день». Наконец, Китай искусно цитирует заявления гуманитарных организаций: «Гуманитарные последствия военного вмешательства — массовые перемещения людей, межрегиональные и межэтнические насильственные действия и вероятная реактивация «спящих» террористических ячеек на юге Мали и в регионе. Военная интервенция может стать причиной смертей и ранений.

Другие последствия военной интервенции — разрушение инфраструктуры и снижение уровня базовых услуг на Юге и на Севере; нестабильность цен на рынках; рост цен на продовольствие и недоедание.

Военная интервенция могла бы также повлечь за собой рост нарушений прав человека; этому могут в особенности подвергнуться дети — с риском насильственного призыва в вооруженные формирования и разделения их семей». В противоположность России и Ирану, китайская печать, следовательно, предпочитала осторожное рассмотрение малийского вопроса.

Трактовка китайской, российской и иранской прессой этих двух кризисов свидетельствует о разногласиях в подходах, существующих между тремя государствами. Существует настоящий перепад между Россией, спешащей быстро заявить о своей позиции, Ираном, следующим за ней, и более осторожным Китаем.

Оказывается, что история цивилизаций очень полезна для понимания стратегий кибердезинформации, присущих каждой из этих стран. Китай, со свойственной ему даосистской культурой прозрачности, высказался за стратегию нейтралитета, чтобы его информацию могли передавать и распространять иностранные официальные средства массовой информации. Россия, с ее проявлением традиции авторитарной власти, выбрала прямые утверждения, чтобы ее декларации были подхвачены различными иностранными сайтами.

Что касается Ирана, то его маргинализация, вытеснение за пределы международного сообщества, подталкивает его к стратегии коммуникации, основанной на эмоциональности и направленной на арабскую аудиторию при посредничестве западных средств информации.

Нейтралитет китайской прессы связан с очень древней культурой прозрачности. Она является одним из первых атрибутов мудреца и коренится в даосизме, философской доктрине, для которой необходимо стать пустотой, лишенной качеств, «извергнуть свой разум», чтобы иметь как можно меньше предубеждений или возможных мнений. Став прозрачным, мудрец становится полностью свободным и может найти путь. Даосизм, таким образом, воспевает полноту пустоты. Социальная бесполезность и пустота сердца, освобожденного от любой мирской заботы, это самые обычные стремления даосистского пути.

Прозрачность также укореняется в конфуцианстве, для которого «поведение мудреца безвкусное как вода; но между тем, оно совсем не скучно; оно удалено, но между тем, оно красиво и серьезно». Мудрец не должен пытаться выставлять себя в выгодном свете, его добродетель легка, как самый тонкий пух, и действительно, «у действий, у наивысших процессов наивысшего неба нет ни звука, ни запаха». Он должен стараться, чтобы люди не знали его, игнорировали его или недооценивали, потому что именно это свойственно в высшей степени добродетельному человеку: «Искать принципы вещей, которые скрыты от человеческого понимания; совершать необычайные действия, которые проявляются вне природы человека; одним словом, творить чудеса, чтобы заполучить поклонников и последователей в будущие века», вот чего должен избегать мудрец.

В Китае осмотрительность уже давно в чести. В ежедневной жизни не следует предаваться «потоку излишних слов». Китайцы не придают большого значения красноречию. Действительно, дискуссии часто вызывают ненависть людей. При любых обстоятельствах нужно скрывать свои намерения и оставаться «темным как мрак». Это справедливо и для общественной деятельности. Например, один мандарин давал будущему губернатору следующие советы: «Много слушайте, чтобы ослабить ваши сомнения; будьте внимательны к тому, о чем вы говорите, чтобы не сказать ничего лишнего, тогда вы редко будете совершать ошибки».

Традиции китайского нейтралитета противостоит русская манера прямых и открытых речей.

Прямая речь русской прессы неразрывно связана с традицией сильной власти, которая выковала Империю. Французские путешественники в России с восемнадцатого века свидетельствовали о деспотизме, присущем этому краю. Его можно наблюдать даже в семье: «Русский настолько почитаем в своей семье, что самого Императора может уважать вся нация; он приказывает, он метает гром и молнии, он тиранит, и пусть и не верят в его право убивать, то вся разница состоит только в том, что ему не позволено это делать законно и с некоторыми церемониями. Отец, следовательно, имеет абсолютную власть над своими детьми, и ни возраст, ни положение, не могут избавить сына от отцовской власти. Даже у людей самого низкого происхождения есть та же власть над их детьми. Это право основано на том общем правиле, что родители всегда все делают во благо своих детей, и, следовательно, они не должны отчитываться в своем поведении по отношению к ним, как бы грубо они с ними ни обращались. Поэтому достаточно, чтобы отец или мать захотели, чтобы их сына посадили в клетку или отстегали его плетьми, и нужно повиноваться, не побеспокоившись о том, чтобы узнать, заслужил ли сын уготованное ему наказание или нет».

Права мужей в отношении их жен еще шире. Муж это владелец своей жены и рассматривает ее в качестве товара, которым он может располагать, как будет угодно его фантазии. Он больше не должен опасаться, даже тогда, когда ему случается убить свою жену, избив ее в припадке гнева, как будто он убил своего раба. Рассказывают также, что «русские женщины прежде любили, когда их били их мужья, и среди народа есть те, кто гордится этими ласками. Объяснение, которое они дают по этому поводу, заслуживает того, чтобы сказать о нем. Если мой муж меня любит, говорят они, то очень нужно, чтобы он ревновал; если он ревнив, у него всегда найдется причина, чтобы побить меня».