Том Шарп – Уилт (страница 46)
– Фенлендское художественно-техническое училище, – услышала она голос телефонистки.
– Это опять я, – сказала Ева – Мне нужен мистер Уилт.
– Очень жаль, но мистера Уилта нет.
– Где же он? Я звонила домой и…
– Он в полицейском участке.
– Как вы сказали? – переспросила Ева.
– Он в полицейском участке, помогает полиции в расследовании…
– В расследовании? В каком расследовании? – спросила Ева пронзительным голосом.
– Разве вы не знаете? – спросила девушка. – Во всех газетах писали об этом. Он убил свою жену и…
Ева отняла телефонную трубку от уха и в ужасе уставилась на нее. Девушка еще что-то говорила, но Ева уже не слушала. Генри убил свою жену. Но ведь его жена – она. Это же бред какой-то. Ее не могли убить. На какой-то момент Ева почувствовала, что теряет рассудок. Затем снова приблизила трубку к уху.
– Вы меня слушаете? – спросила девушка.
– Но я – его жена, – закричала Ева. Последовала длинная пауза, и она услышала, как на другом конце провода девушка говорила кому-то, что звонит какая-то сумасшедшая, которая утверждает, что она миссис Уилт, и спрашивала у кого-то, что ей отвечать.
– Говорю вам, я миссис Ева Уилт, – закричала она, но в трубке послышались короткие гудки. Ослабевшей рукой Ева положила трубку. Генри в полицейском участке… Генри ее убил… Господи! В этом мире все сошли с ума. И она здесь в чем мать родила в доме викария… Ева не имела представления, где она находится. Она набрала 999.
– Справочная слушает. С кем вас соединить? – спросила телефонистка.
– С полицией, – ответила Ева. – Послышался щелчок и затем мужской голос.
– Полиция слушает.
– Это миссис Уилт, – сказала Ева.
– Миссис Уилт?
– Миссис Ева Уилт. Правда ли, что мой муж убил… Я хочу сказать, что мой муж… Господи, я не знаю, что сказать.
– Вы говорите, что вы миссис Уилт, миссис Ева Уилт? – спросил мужской голос.
Ева кивнула и сказала:
– Да.
– Так-так, – сказал мужчина с сомнением. – Вы совершенно уверены, что вы миссис Уилт?
– Конечно, я уверена. Я потому и звоню.
– Можно поинтересоваться, откуда вы звоните?
– Не знаю, – сказала Ева. – Понимаете, я в этом доме, и у меня нет одежды… О Господи! – Викарий возвращался по дорожке к дому.
– Дайте мне ваш адрес.
– Я больше не могу говорить, – сказала Ева и повесила трубку. Чуть поколебавшись, она схватила плющ и выбежала из комнаты.
– Говорю вам, не знаю я, где она, – сказал Уилт. – Наверное, вы могли бы найти ее в списке пропавших лиц. Из сферы реальности она переместилась в сферу абстракции.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду? – спросил инспектор, протягивая руку за чашкой кофе. Было уже воскресенье, одиннадцать часов утра, но Флинт стоял на своем. Оставалось двадцать четыре часа, чтобы добиться правды.
– Я всегда предупреждал ее, что трансцедентальная медитация таит опасности, – сказал Уилт, пребывая в смутном состоянии между сном и бодрствованием. – Но она продолжала.
– Что продолжала?
– Трансцедентально медитировать. В позе лотос. Может, на этот раз она зашла слишком далеко. Возможно, произошла метаморфоза.
– Мета что? – подозрительно спросил инспектор.
– Превратилась каким-то чудесным способом во что-то другое.
– Уилт, ради всего святого, если ты опять про этот свиной паштет…
– Я имел в виду что-то духовное, прекрасное, инспектор.
– Сильно сомневаюсь.
– Да вы сами подумайте. Вот я сижу здесь с вами, в этой комнате, и все это проистекает от моих прогулок с собакой и мрачных мыслей об убийстве своей жены. В результате пустых мечтаний я приобрел репутацию убийцы, не совершив никакого убийства. Кто возьмется утверждать, что Ева, чьи мысли были однообразно прекрасны, не заработала равнозначно прекрасного вознаграждения? Как вы любите говорить, инспектор, что посеешь, то и пожнешь.
– Я уповаю на это, Уилт, – сказал инспектор.
– Да, но где же она? – спросил Уилт. – Объясните мне. Тут нужны не просто предположения, а…
– Мне тебе объяснить? – заорал инспектор, опрокинув чашку с кофе. – Это ты знаешь, в какую дыру ты ее засунул, в какой смеситель для цемента или инсинератор.
– Я говорил метафорически… то есть риторически, – сказал Уилт. – Пытался представить, во что бы превратилась Ева, если бы ее мысли, какие ни есть, стали реальностью. Я в душе мечтал стать безжалостным человеком действия, решительным, плюющим на мораль и угрызения совести, Гамлетом, превратившимся в Генриха Пятого, только без той патриотической страсти, которая заставляет предполагать, что он бы не одобрил Общий рынок, Цезарем…
С инспектора Флинта было довольно.
– Уилт, – прорычал он, – плевать я хотел на то, кем ты собирался стать. Мне нужно знать, что случилось с твоей женой.
– Я как раз собирался об этом сказать, – заметил Уилт. – Сначала надо разобраться, что я за человек.
– Я знаю, что ты за человек, Уилт. Проклятый болтун, жонглирующий словами, шибанутый убийца логики, лингвистический Гудини[18], энциклопедия никому не нужных сведений… – На этом метафоры у инспектора Флинта кончились.
– Блестяще, инспектор, просто блестяще. Сам бы лучше не сказал. Убийца логики, увы, не своей жены. Разумно рассуждая, Ева, несмотря на ее прекрасные мысли и медитацию, на самом деле так же мало изменилась, как и я. Потустороннее ее избегает. Нирвана ускользает у нее из рук. Красота и правда ей не даются. Она носится за чистотой с мухобойкой в руке и посыпает антисептиком унитазы самого ада…
– Ты говоришь об этом антисептике, наверное, уже в десятый раз, – сказал инспектор, внезапно обеспокоенный новым ужасным подозрением. – Ты не…
Уилт отрицательно покачал головой.
– Вы опять за свое. Совсем как бедная Ева. Буквальный ум, который стремится поймать мимолетное и ухватить фантазию за несуществующее горло. Вот вам Ева. Ей никогда не танцевать в «Лебедином озере». Ни один режиссер не разрешит ей залить сцену водой и водрузить там двуспальную кровать. А Ева будет стоять на своем.
Инспектор встал.
– Так мы ничего не добьемся.
– Абсолютно точно, – согласился Уилт, – совершенно ничего. Мы все такие, какие мы есть, и, что бы мы ни делали, нам этого не изменить. Форма, в которой отливались наши характеры, остается целехонькой. Назовите это наследственностью, назовите это случайностью…
– Назовите это кучей дерьма, – закончил инспектор и вышел из комнаты.
В коридоре он встретил сержанта Ятца.
– Был телефонный звонок от женщины, которая выдает себя за миссис Уилт, – сообщил сержант.
– Откуда?
– Она не говорит, где она, – ответил Ятц. – Говорит, не знает… и что она голая…
– Господи, опять одна из этих чертовых психопаток, – сказал инспектор. – Что ты у меня зря время отнимаешь? Как будто у нас без того мало хлопот.
– Я подумал, вы захотите узнать. Если она еще позвонит, мы засечем номер.
– Мне без разницы, – сказал Флинт и заторопился прочь, в надежде наверстать упущенное и поспать.
День у святого отца Джона Фрауда выдался беспокойный. Осмотр церкви ничего не дал. Не было никаких признаков, что там был совершен какой-либо непристойный ритуал (святому отцу пришла на ум черная месса). Возвращаясь в дом, он с удовлетворением отметил, что небо над проливом Ил было чистым и что все презервативы исчезли. Как и плющ с его стола. Он мрачно оглядел стол и налил себе виски. Он мог поклясться, что, когда он уходил, ветвь плюща лежала на столе. К тому времени, когда он прикончил бутылку, в его голове роились всякие фантастические мысли. В доме было на удивление шумно. Слышался какой-то скрип на лестнице и непонятные звуки наверху, как будто кто-то или что-то там осторожно передвигается. Когда же викарий поднялся на второй этаж, чтобы посмотреть, в чем дело, звуки внезапно прекратились. Заглянув во все пустые спальни, он снова спустился на первый этаж и постоял в холле, прислушиваясь. Затем прошел в кабинет и попытался сконцентрироваться на проповеди. Но ощущение, что он в доме не один, не проходило. Святой отец сидел за столом и размышлял, не могут ли это быть привидения. Происходило что-то странное. В час дня он пошел на кухню пообедать и обнаружил, что из буфета исчез пакет молока, а также остатки яблочного пирога, который миссис Снейп, приходящая убираться, приносила ему дважды в неделю. Ему пришлось довольствоваться бобами и тостом, после чего он поплелся наверх вздремнуть. В этот момент он впервые услышал голоса. Вернее, один голос. Казалось, он доносился из кабинета. Святой отец сел в постели. Если уши не обманывали его, а в связи с утренними сверхъестественными событиями он вполне допускал, что такое вполне могло быть, он мог поклясться, что кто-то пользовался его телефоном. Он встал и надел ботинки. Кто-то плакал. Он вышел на лестничную площадку и прислушался. Рыдания прекратились. Он спустился вниз и заглянул во все комнаты, но кроме того, что исчез чехол с одного из стульев в гостиной, которой он не пользовался, ничего не обнаружил. Он уже хотел снова подняться наверх, как зазвонил телефон. Святой отец вошел в кабинет и снял трубку.
– Дом викария в Уотеруике, – пробормотал он.
– Фенлендское полицейское управление, – сказал мужской голос. – К нам только что поступил звонок с вашего номера. Звонившая назвалась миссис Уилт.