Том Шарп – Наследие Уилта (страница 16)
— Тело оправьте в «Песчаный дол», Фенфилд, — сказала она владельцу ритуальной фирмы, отыскавшейся неподалеку. — Погребение состоится на частном кладбище. Я оплачу гроб и доставку. Цветы и панихида не требуются. Полковник не снискал широкую известность.
Выписав чек, Кларисса отбыла.
— Необычные клиенты, чтоб мне лопнуть! — поделился гробовщик со своим помощником. — Надо же, собственное кладбище! Без цветов и панихиды и, похоже, без скорбящих. Видать, денег — что грязи! Заплатила не поморщившись.
Уже было решив забыть о мнимых «жучках», Кларисса передумала: управляющий весьма убедительно все отрицает, однако стоит повидать адвоката, о котором полковник раз-другой обмолвился. Коли уж приехала, надо проверить и крючкотвора.
Вернувшись в отель, она выяснила телефон адвокатской фирмы и попросила записать ее к мистеру Рамсдайку.
— Соблаговолите представиться, — сказала секретарша.
— Что? Ты у меня сама преставишься, идиотка! Скажи Рамсдайку, его желает видеть леди Кларисса Гэдсли, жена мирового судьи сэра Джорджа. Если меня сейчас же не примут, вы оба сильно пожалеете.
Через двадцать минут в кабинете седоусого адвоката ей предложили кресло.
— Сразу к делу, — заявила Кларисса. — Умер мой дядя, полковник Гарольд Узотер. Полагаю, у вас есть его завещание.
— Полковник Гарольд Узотер? Как пишется его фамилия?
— Как «бузотер» без «б».
— Никого такого… — начал мистер Рамсдайк, но задумался. — Хотя… кажется, пару лет назад какой-то Бузотер к нам обращался. С иском к автолюбителю… то ли пансиону… Помню, он неважно выглядел и я посоветовал ему составить завещание. Ваш дядя ходил на протезе?
— Да, верно. Ради завещания я и пришла. Нынче он умер.
Поняв, что ему не светит заполучить двух новых состоятельных клиентов, адвокат погрустнел:
— В таком разе он почил без завещания, ибо предложение мое отклонил. Если только не обратился в другую адвокатскую контору. Правда, он говорил, что ему нечего завещать.
— И ничего не оставил в бронированном хранилище? — наседала леди Кларисса.
— Помилуйте, такого хранилища у нас нет. Имеются сейфы, но чтоб хранилище… — Вздохнув, стряпчий в последний раз забросил наживку: — Однако мы всегда готовы принять новых клиентов.
— Удивительно, что у вас они есть вообще. — Кларисса вышла, грохнув дверью.
Чувства ее были противоречивы: выходит, старый козел ее одурачил, но зато благополучно и быстро упился до смерти. Утешившись последним обстоятельством, Кларисса села в машину и покатила обратно в имение.
Глава шестнадцатая
Директриса школы Святого Варнавы все еще не докопалась, кто же проник в ее дом, чтобы украсить двуспальную кровать трусами и презервативом. Когда на цыпочках она прошла по интернатским спальням, сестры Уилт не хихикали, но крепко спали. Подозрение пало на них, однако улик не было. Директриса опросила воспитателей. По вполне понятным причинам в детали она не вдавалась, но лишь сообщила, что в ее доме кто-то нахулиганил. Наставницы недоумевали.
— Вероятно, это как-то связано с ее мужем, — сказала одна. — Из поездок он вечно возвращается пьяным.
— Но матрона интересовалась воспитанницами, — возразила другая.
— Что, если мужик ее пытался кого-то из них совратить?
— Это уж надо совсем рехнуться!
— Все возможно. После Хоршама он вдрызг напивается.
Так и не придя к единому мнению, воспитатели все же заподозрили, что гадкие сестры Уилт каким-то боком причастны к начальственной взбудораженности.
Гневный звонок от мисс Янг, наконец добравшейся в Инвернесс, лишь добавил директрисе головной боли. Учительница заявила, что покидает свой пост и остается в Шотландии. Миссис Коллинсон вовсе не хотела терять лучшего педагога.
— Но почему? — спросила она. — Если дело в жалованье, я охотно сделаю существенную прибавку.
— Мое решение никак не связано с зарплатой, вся причина — в злодейской четверне! Доказать не могу, но готова поклясться: именно эти мерзавки так испоганили мою машину, что я опоздала на свадьбу кузины, едва не погибнув в Дартфордском тоннеле!
— Господи, какой ужас! Вы уверены, что это они сотворили?
— Говорю же, доказательств нет, но я абсолютно уверена. С тех пор как они появились в школе, у нас постоянные ЧП. Уж это вы понимаете? Их надо гнать поганой метлой!
А ведь правда, задумалась директриса. До появления четверни в школе не было серьезных происшествий, требовавших отчисления виновных, — лишь мелкие склоки и стычки, с которыми легко разбирались.
— Наверное, вы правы, — согласилась она. — Но я не представляю, как их выгнать, не имея конкретных доказательств. Если мы добудем улики и избавимся от сестер Уилт, вы вернетесь? Естественно, вас ждет упомянутая прибавка.
Обещав подумать, мисс Янг повесила трубку. Оставшись наедине с собой, директриса попыталась выработать план действий. Без веского предлога четверню не уберешь, даже вопреки крепнувшему подозрению, что именно они подкинули в супружескую кровать неведомо где раздобытую мерзость. Вместе с тем надо удержать мисс Янг. Значит, следует изыскать способ избавиться от зловредных девчонок, не прибегая к официальному исключению из школы. Но как это сделать? Миссис Уилт уже предуведомлена: если дочери не изменят свое поведение и не умерятся в сквернословии, им придется покинуть интернат.
Директриса решила отправить Уилтам еще одно письмо, а копию его вручить тому из них, кто приедет забирать своих преступных отпрысков. В письме будет сказано, что возросшие издержки вынуждают значительно поднять плату за обучение.
«Уж это принудит их покинуть школу», — усмехнулась миссис Коллинсон, откидываясь в кресле.
Она знала, что Уилты и без того надрывались, оплачивая просвещение своих чад. Ева записала девочек на все предлагаемые курсы, даже для детей из неполных семей, мотивируя это тем, что муж ее совершенно никчемен и оттого она почти что мать-одиночка. Разумеется, толку не было, и даже вышел казус, когда на уроке натурной живописи Пенелопа изобразила своих сестер в мельчайших анатомических подробностях, вызвавших жгучий интерес одного члена школьного совета. К счастью, этот впечатлительный зритель вскоре с позором сгинул, поскольку был арестован по обвинению в непристойном поведении: в местном парке он непрошено демонстрировал посетителям свое мужское достоинство.
Однако что за дрянь эти девчонки! Интересно, каков их папаша, если сострогал не одну, а целых четыре дьяволицы!
В «Песчаном доле» Уилт ни сном ни духом не ведал о гремучей ярости директрисы. Вопреки ожиданиям, жизнь его протекала весьма интересно и, пожалуй, своеобразно. Поутру от миссис Бейл он узнал, что сэр Джордж весь день проведет в суде, а леди Кларисса в постели, ибо испытывает «общую слабость». Смахивает на похмелье, подумал Уилт. Неуловимый Эдвард вновь пропал. И вот, вместо того чтобы слушать бесконечные хозяйские жалобы в адрес «законченного идиота» или пытаться втемяшить вышеозначенному идиоту экзаменационную программу, появилась возможность осмотреть дом и угодья. Более того, сэр Джордж снабдил Уилта старым велосипедом, на котором тот мог, буде захочет, съездить в город и отобедать в ресторане.
— Когда вернетесь, меня не беспокойте, — сказал судья, но потом умерил радость Генри: — Этот маленький мерзавец где-то шастает в округе. Если вдруг с ним столкнетесь, остерегайтесь низко летящих метательных снарядов.
И впрямь выходило что-то вроде отпуска, который Уилт решил начать с подробного осмотра дома. Оказалось, портреты предков вдоль лестницы и гигантские кровати — еще не самое удивительное. В надежде раздобыть занимательное чтение на сон грядущий, Уилт, утомленный причинами Первой мировой войны, прошел в библиотеку — просторное помещение, по периметру окаймленное стеллажами со старыми пыльными книгами, к которым, похоже, годами никто не притрагивался.
Однако внимание его захватили не книги, но мебель. Вся индийская, она ничем не напоминала те вневременные поделки, сработанные в Бирмингеме или кустарных шарашках центральных графств, какие встречаешь в обывательских домах или претенциозных магазинах главных улиц. Нет, здесь были подлинные вещи девятнадцатого века: потемневшие тиковые серванты, ширмы, украшенные невероятно затейливой резьбой, и даже ротанговые и бамбуковые шезлонги, которые, как позже любезно сообщила миссис Бейл, назывались «бомбейскими блудниками», ибо в разложенном виде свободно принимали двух человек.
Целый сонм резных слоников и прочих зверушек, валявшихся на полу, создавал впечатление Музея имперских реликвий. Этот странный зверинец обескураживал не хуже фасада усадьбы.
Уилт безуспешно попытался отыскать какое-нибудь легкое чтиво, но, похоже, семейство помешалось на военной истории и особенно Семилетней войне.
Истомившись, Уилт вышел на воздух и, перейдя через подъемный мост, зашагал к огороду, по соседству с которым маячил коттедж. Снаружи домик выглядел вполне сносно, однако, по мнению Генри, был маловат. «Нельзя ли уговорить хозяев, чтоб я остался в усадьбе, а Ева с четверней квартировали здесь? — подумал Уилт. — В конце концов, мне предстоит важная работа (если неуловимый Эдди все же объявится), а гвалт четырех глоток будет допекать. Даже не четырех, а пяти, поскольку в скандальной крикливости Ева ничем не уступит доченькам. Нет, решительно невозможно сосредоточиться на подготовке ученика, если день-деньской терпеть кошмарную музыку и яростные бабьи склоки. Вот увижусь с леди Клариссой, все объясню, и она, безусловно, согласится».