Том Роббинс – Сонные глазки и пижама в лягушечку (страница 41)
7:57
В течение нескольких напряженных секунд Натали обменивается с вами обжигающими взглядами («Кофейная потаскуха!» – «Чопорная ведьма!»), а потом вы разворачиваетесь и гневно маршируете прочь.
– Гвендолин, подожди!
Вы оглядываетесь через плечо, но продолжаете шагать. И тормозите лишь после того, как Даймонд произносит:
– Натали, познакомься: это Гвендолин, в которую я необъяснимо и безнадежно влюблен.
Остановившись, вы упираете руки в бока – непреклонно и в то же время заинтригованно – и пытаетесь понять: может, похабник и его шлюха над вами подшучивают? Может, Даймонд подшучивает над вами обеими? А если он серьезен – в своем ли он уме?
– А, все понятно! – говорит Натали.
Губы Даймонда искривляются, словно поддетые рыболовным крючком.
– Что ж, – добавляет она, – по крайней мере теперь я знаю: дело не во мне.
– Я отвлекся, – кротко соглашается Даймонд.
– Это уж точно, – вздыхает она.
– Я не собираюсь вам мешать. – Сарказма у вас в голосе на пару дюймов больше, чем у нее.
– Уже помешали, – отвечает Натали. – Несколько часов назад.
Встряхнув белыми волосами, она взбегает вверх по пандусу – и, зацепив вас рукавом, обдав запахом запеканки из кошачьих консервов, бросает:
– Надеюсь, вы будете жить счастливо и умрете в один день!
– Обещаем! – радостно восклицает Даймонд. – Можешь на нас рассчитывать.
– Послушайте, я только хотела кое-что передать мистеру Даймонду! – кричите вы ей вслед.
Но Натали торопливо шагает к маленькой японской машинке, по которой, похоже, потоптался Годзилла. А вы остаетесь наедине со скабрезным мерзавцем, встречающим вас улыбочкой, которую овечка могла бы поставить в рамочку.
8:30
– Тимбукту. Конец всех дорог. Столица великого Ничто. Бессменный фронтир географии; тупик, куда прибывают путешественники в инвалидных колясках. Тимбукту. Город тайны, последний приют беглецов, отдаленный перекресток, где неопределенность пересекается с экзотикой, а мечты – с отшельничеством. Тимбукту. Предел, за которым ничего нет. Затерянный. Заброшенный. Ближе к Луне, чем Нью-Джерси. Соперничающий с Катманду за звание самого музыкального города-поэмы. Тим-бук-ту. Фонетическое чудо света. Город, название которого хочется повторять… а жить в нем не хочется.
Это уж точно. Не хотели бы вы там жить. Даже двух минут не остались бы в чертовом Тимбукту. Вы и в «Гремящем доме»-то не собирались задерживаться дольше двух минут: «Я проезжала мимо и решила зайти, сказать, что доктор Ямагучи дает пресс-конференцию в десять часов», – но Даймонд заманил вас в дом (еще не успевший остыть от этой кофейной вертихвостки), резонно заметив, что слайды с видами Тимбукту могут пролить свет на исчезновение Кью-Джо. Он привел вас в просторную, плохо освещенную комнату, где за исключением пухлой кожаной софы практически не оказалось мебели; паркетный пол застилали толстые, красочные и, наверное, безумно дорогие восточные ковры, каких вы раньше никогда не видели, а стены были увешаны африканскими масками, многие из которых напоминали морды лягушек. Даймонд усадил вас на софу (которую вы украдкой обнюхали на предмет ароматических следов Натали) и угостил мятным чаем (который вы тоже попытались обнюхать – на предмет присутствия наркотиков), а потом включил проектор и буквально загипнотизировал – да, именно загипнотизировал, другого слова не подберешь, – необычной манерой разговора.
– Тимбукту. Последний оплот чистоты. Ибо мать чистоты – уединение. Люди завидуют Тимбукту, потому что Тимбукту отделился от них. Этот город – целое, которое люди раздробили; святыня, которую они продали. Подобно аду и раю, Тимбукту расположен в нашем сознании; его существование можно ставить под сомнение, однако нельзя отрицать. Тимбукту. Навигационная звезда воображения, джокер в колоде картографа.
8:33
Гипноз или не гипноз, вы держитесь замкнуто. Сохраняете дистанцию, даже не спрашиваете, как Даймонд себя чувствует – уж наверное, не так плохо, раз провел ночь с Натали, – а когда он вставляет первый слайд и на экране появляется бескрайний равномерный океан растаявшего бананового эскимо, то даже фыркаете, намекая на отсутствие изображения:
– Хм, неудивительно, что Тимбукту так сложно найти.
– Это Сахара, Гвендолин. Пустая и бесплодная? Да, конечно! Сахара безжалостна и обманчиво безлика, но при этом незабываема, уверяю тебя.
– Да, наверное. Для тех, кто любит бежевый цвет. Даймонд меняет слайды; на экране практически ничего не меняется.
– Выглядит бескрайней, да? А это лишь фрагмент. На территории Сахары можно разместить всю Америку вместе с Аляской, и еще для продуктовых сумок Кью-Джо место останется.
– Сплошной песок… Столько земли пропадает.
– Камней там не меньше, чем песка, как ни странно. И дважды за свою историю Сахара была покрыта водой. Представь: тут плавали рыбы и лягушки, черепахи и крокодилы. Их скелеты попадаются на каждом шагу.
– Очень мило.
– Когда великим океанам и великим пустыням становится скучно, они просто меняются местами. К счастью для нас, это происходит реже, чем раз в неделю. Вообще у океанов и пустынь много общего. С нашей точки зрения, океаны более важны – как для сиюминутных нужд, так и в исторической перспективе, – однако мне больше нравятся пустыни. Они показывают, как красиво выглядела бы земля, если бы не было людей. Сахара – пожалуй, единственное место, которое мы не обгадили. Смотришь на нее – и понимаешь, какой была наша планета до того, как мы вылезли на сушу. И какой она станет, когда мы вернемся в океан. Еще чаю?
– Спасибо, не надо. А что, Тимбукту находится в пустыне? – Подсознательно вы хотите, чтобы гипноз его слов продолжался.
– Пока еще нет. Но когда-то он там окажется. – Даймонд снова меняет слайд: те же опаленные кратеры, пепельные сопки, желтые дюны.
– Тимбукту движется?
– Движется Сахара. Идет на юг, как тоскующий по родине блюз-гитарист. Сейчас, пока мы здесь сидим, она подползает к Тимбукту, лижет ему ноги – хотя не с таким удовольствием, как я лизал бы твои. Факт остается фактом: Сахара медленно пожирает Тимбукту. Но не бойся, я тебя не съем. Несмотря на твою аппетитность.
– Ты настоящий джентльмен, Ларри. Твоя сдержанность выше всяких похвал. Однако давай не отвлекаться.
– Ты все время куда-то торопишься. А знаешь, что стремление скорей добраться до цели – это скрытое желание смерти? Таким, как ты, Сахара пошла бы на пользу. Если море учит нас скромности, то пустыня учит терпению. Тимбукту никогда и никуда не спешит. Вот и мы не будем спешить в Тимбукту. Мы же договорились: я покажу тебе слайды в той последовательности, как их смотрела Кью-Джо. А значит, до Тимбукту еще минут пятнадцать. Сначала мы навестим…
Вжжжик! Даймонд меняет слайды, и на экране появляется широкая мелкая река.
– …племя бозо.
8:44
Мали (не путать с Бали и уж ни в коем случае с Малибу или Мауи!) – довольно большая засушливая земледельческая страна на северо-западе Африки. На протяжении шести веков, с 1000-го до 1600 года, Тимбукту был самым богатым и могущественным городом Мали; более того, самым богатым, могущественным и ученым городом за пределами хорошо изученного «цивилизованного» мира. Секрет процветания этого дальнего оазиса заключался в его расположении – там сходились главные караванные пути через Сахару, – а также в близости реки Нигер. По реке к побережью Атлантики переправлялись пряности, соль, рабы, ткани и манускрипты, доставляемые в Тимбукту верблюжьими караванами.
– Великая река Нигер, – с выражением рассказывает Даймонд, – на карте похожа на гигантский знак вопроса, нарисованный восьмидесятилетним левшой-алкоголиком, что весьма точно соответствует положению дел, ибо европейские географы спивались и сходили с ума, тщетно пытаясь определить истоки и русло этой реки. Нигер имеет довольно эксцентричную форму и к тому же течет не туда, куда подсказывает логика ландшафта. Поверь, многие исследователи раньше срока сошли в могилу лишь потому, что не могли разобраться с Нигером. Их задачу не облегчал тот факт, что за каждым изгибом великой реки, протянувшейся на две тысячи шестьсот миль, поджидали неизвестные болезни и воинственные племена. То, что ты видишь, – это участок в пятьсот миль к северо-востоку от Бамако, теперешней столицы Мали, до самого Тимбукту. Вода племени бозо.
– Вода племени бозо, – шепотом повторяете вы. Хорошее название для той принудительно газированной воды, которую в магазинах Америки почему-то называют минеральной.
Даймонд меняет слайды, и перед вами проплывают образы длинных выдолбленных лодок – гребцов нет, лишь на корме торчит одинокая фигура с шестом. Некоторые из лодок перевозят грузы, другие, похоже, играют роль общественного транспорта, но большая часть – рыбачьи суденышки; повсюду видны удочки, сети…
– Бозо – вообще-то выходцы из Египта. Около пяти тысяч лет назад они зачем-то покинули Нил и переселились на берега Нигера. Небольшой речной народец, до сих пор говорящий на языке Египта и сохранивший, несмотря на засилье ислама, сложную анимистическую религию с развитой системой ритуалов. Краеугольным камнем этой религии служит «Собачья звезда» Сириус.
– Сидящие брючки.
– Да, вот именно. Ха-ха! Сидящие брючки. – Даймонд смотрит на вас с обожанием. – Недавно я начал задумываться: а может, перевод неудачен? Может, бозо называют Сириус «Сидящие сучки»?