Том Нортон – Зови меня Дженни (страница 1)

Том Нортон

Зови меня Дженни

ПРЕДИСЛОВИЕ

от Тома Нортона

Честно, я не думал, что когда-нибудь допишу эту историю.

«Зови меня Дженни» я начал ещё тогда, когда сам чувствовал, что лежу на дне. Я много раз её переписывал – иногда полностью, иногда по кускам. Были моменты, когда я просто закрывал ноут и исчезал из интернета, потому что не знал, что мне вообще делать дальше. Что писать. Как снова чувствовать что-то к своим текстам.

Мне казалось, что я разучился стоять. Как будто энергия, которая раньше толкала меня писать, просто… ушла.

Но потом, как это обычно и бывает, всё снова начало потихоньку собираться. Даже если не идеально, даже если по миллиметру. И вот сейчас, спустя какое-то время тишины, я хочу показать вам то, что у меня получилось.

Это моя попытка подняться самому – через историю Дженни, через её страхи, злость, попытки снова довериться себе.

Я правда постарался сделать эту историю честнее и сильнее, чем всё, что писал раньше.

И если она сможет зацепить вас хотя бы немного – значит, всё было не зря.

Спасибо, что вы здесь.

Спасибо, что дождались.

Глава 1. Пятьдесят на пятьдесят

Handlebars – JENNIE & Dua Lipa

Сто двадцать семь шагов. Знаю наизусть, как проклятую мантру. От крыльца дома-скорлупы до сияющей витрины «Pharmacy plus». Каждый шаг – это проверка на прочность. Не физическую. Там всё сломано уже давно. Проверка на то, смогу ли я сегодня не закричать от этого тихого, гудящего безумия внутри колена. Оно ноет. Оно помнит.

Город вокруг спит сном сытой посредственности. Газоны зеленые, машины припаркованы ровно. Тишина. Такая густая, что в ушах звенит. Иногда мне кажется, я задохнусь в этой тишине. В Нью-Йорке, думаю, хотя бы кричат. Хотя бы оглушают тебя шумом, чтобы не слышать собственных мыслей.

Я тяну капюшон ниже. Но пряди выбиваются. Алые. Как свежая кровь на снегу.

Я крашу их с семи лет. С тех пор, как старуха из приюта сказала, что с такими волосами я буду вечно привлекать ненужное внимание. «Будь скромнее, Дженни», – говорила она, пытаясь заплесть мои тускло-медные косы. Я сбежала в магазин красоты на первом же самостоятельном заработке – от мытья полов в студии. Купила самую дешевую, самую ядовитую краску. «Венецианский рубин». Вылила себе на голову в общественном туалете и смотрела, как вода в раковине становится красной. Это был мой первый осознанный поступок. Мой бунт. Моя визитная карточка. Смотрите на меня. Я здесь. Я не такая.

Дверь аптеки отворяется с механическим вздохом. Внутри пахнет тоской и антисептиком. Яркий свет режет глаза. Я иду к стойке, избегая зеркал в оправах для очков. Не сегодня. Сегодня я не вынесу встречи с этим призраком – с черными глазами-пустошами на фоне алой гривы.

Фармацевт, парень с усталым взглядом поверх очков, смотрит на меня без интереса.

– Чем могу помочь?

– Роуэн, – говорю я, и мой голос звучит хрипло, будто я не пользовалась им неделю. – Повтор. Кеторолак. (Кеторолак – это сильное обезболивающее средство из группы нестероидных противовоспалительных препаратов (НПВП). Его используют для кратковременного снятия сильной боли – например, после травм, операций или при острой зубной боли.)

Он щелкает по клавиатуре. Я смотрю на его пальцы. Длинные, гибкие. Танцовщичьи. Глупая мысль. Он, наверное, играет в видеоигры по ночам. Но я вижу в них потенциал. Вижу, как они могли бы лежать на моем ребре, уверенно, без дрожи, направляя вращение. Я отворачиваюсь.

Пока он роется на полке, я упираюсь взглядом в плакат с витаминами. «Энергия для жизни!». Фальшивка.

У меня была своя энергия. Она приходила не из таблеток. Она рождалась тут – в диафрагме, сжатой перед прыжком. В тишине за кулисами, когда ты слышишь, как бьется твое сердце в унисон с сердцем партнера. С его сердцем. Леон. Его дыхание у меня за спиной было надежнее, чем земля под ногами.

Мы мечтали о турне. О том, чтобы стать невидимыми винтиками в гигантской, совершенной машине шоу. Чтобы наш танец был частью атмосферы, дыханием самого артиста. Я видела нас на сцене с кем-то вроде Weeknd – в полутьме, под пульсирующий синтезатор, наши тела – продолжение его голоса, черные тени, разрывающие пространство. Или с Бейонсе – в золоте и мощи, где каждый жест должен быть безупречным ударом молнии. Дарить чувство. Быть проводником. Чтобы девчонка на последнем ряду, зажатая своей обычной жизнью, посмотрела на нас и на секунду почувствовала себя богиней. Чтобы у парня с разбитым сердцем что-то сжалось внутри от нашей дуэтной боли.

– Шестнадцать долларов три цента, – говорит фармацевт, протягивая пакетик.

Я сухо киваю, тычусь в терминал картой. Пакетик легкий, как пустая балетная пачка.

На улице я не выдерживаю. Разрываю пакет. Высыпаю одну таблетку на ладонь. Она холодная и безликая. Химическое «всё будет хорошо». Ложь.

Я сжимаю кулак. Ноготь впивается в кожу. Нет. Боль – это единственное, что осталось от той Дженни. Та, что летала, не знала страха. Эта, что хромает, знает его слишком хорошо. И если я заглушу даже эту боль – я стану пустым местом. Призраком без привидения.

Я бросаю таблетку в решетку ливневки. Она исчезает с тихим «бульк».

А потом я поворачиваю направо. К старому спортивному комплексу колледжа. У меня есть ключ. Украденный, когда-то, в лучшие времена. Сейчас он лежит в кармане, как пропуск в чистилище.

Мне нужно к зеркалам. Мне нужно к пустому залу. Мне нужно врубить на полную в наушниках тот трек, под который мы репетировали нашу роковую связку. И заставить свое тело, это жалкое, предательское тело, вспомнить хоть тень того, на что оно было способно.

Может быть, если я буду делать это каждую ночь, я наконец-то смогу это забыть.

Или сойду с ума.

Пока ставки пятьдесят на пятьдесят.

Глава 2. Танец с главным предателем

start a war – JENNIE

Спортивный комплекс пахнет старым потом, пылью и отчаянием. Как будто здесь годами хоронили мечты, и они начали разлагаться.

Я щелкаю выключателем. Огни над зеркалами загораются с гудением, одно за другим, выхватывая из тьмы бесконечные отражения пустоты. И меня. Одну-единственную, в центре пустынного паркета. В глазах у всех моих двойников – тот же немой вопрос: «Зачем?»

Я сбрасываю кроссовки. Носки. Чувствую холод линолеума под босыми ступнями. Это первый шаг – вернуться к истокам. К голой коже. К уязвимости.

Начинаю разогрев. Медленно, механически. Наклоны, круги плечами, растяжка спины. Тело послушно, оно помнит ритуал. Но это мертвая память, мышечная. Я стараюсь не слушать ничего. Не слушать тишину, которая давит на уши. Не слушать скрип старых балок. Я замираю в плие, ладони лежат на бедрах, и пытаюсь услышать только свое дыхание.

Но сквозь него пробивается другое.

Бум.

Тихий, глубокий удар где-то в грудной клетке.

Мое сердце.

Оно не просто бьется. Оно хочет. Оно глупо, наивно, неисправимо. Оно хочет танца. Не этой пантомимы разогрева. Оно хочет вырваться наружу, заставить ребра треснуть, выплеснуться в движение. Этот тупой, живой мотор внутри меня все еще верит, что мы можем летать.

Я закрываю глаза. Отключаю голову. Позволяю этому глупому, стучащему желанию вести меня.

Первое движение рождается от спазма в диафрагме. Я вытягиваю руку вперед, не открывая глаз. Пальцы тянутся к чему-то невидимому. Потом шаг. Небольшой, осторожный. Вес тела переносится на левую ногу, правая вытягивается в невысокую, сломанную линию.

Пульс в колене. Первый.

Тупая, знакомая волна. Предупреждение. Сигнал «стоп».

Тычок предателя в спину.

Я не открываю глаз.

– Иди к черту, – шепчу в тишину зала. Голос мой хриплый, чуждый. – Я все равно продолжу.

И продолжаю. Я отталкиваюсь левой, делаю небольшой поворот. Руки поднимаются над головой, в резком, рубящем движении. Я вытряхиваю из себя гнев. Стыд. Унижение. Каждое движение – это плевок в лицо тому дню. Я думаю о невесомости, что была у меня украдена. И я требую ее обратно.

Движения становятся шире, увереннее. Я позволяю телу вспомнить скорость. Короткий бег через зал, прыжок-шассе. Приземление на обе ноги, мягко, как меня учили.

Пульс в колене. Второй.

Острее. Язвительнее. Как удар током. Боль пронзает сустав и отдает в бедро.

Я спотыкаюсь, но не останавливаюсь.

– Прекрати болеть! – кричу я уже громче, в пустоту. Это заклинание. Приказ. Ярость кипит во мне, подменяя адреналином страх. – Ты – часть меня! Так работай!

Я разгоняюсь снова. Зеркала мелькают, отражая алую вспышку в черной одежде. Я забываю про осторожность. Забываю про боль. Есть только ритм, который стучит в висках, и дикое, животное желание доказать. Себе. Пустым трибунам. Миру.

Я готовлю связку. Ту, самую простую, с которой мы начинали. Разбег, три быстрых шага, прыжок в группировке с поворотом. Детский сад. Для меня когда-то.

Я делаю разбег. Сердце колотится, вырываясь наружу. Воздух свистит в ушах.

Раз, два, три…

Толчок.