Том Мид – Колесо убийств (страница 2)

НАГРАДУ В ДВЕ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ

тому, кто обнаружит разгадку

невероятного преступления

на колесе обозрения!

Он свернул газету и со вздохом сунул её под мышку. По крайней мере, пресса была на его стороне и в «Хронике» её назвали невиновной. Но общественные суждения разительно отличались от настоящего суда.

Когда омнибус выехал на Паркхёрст Роуд, внимание Иббса привлек мальчик лет шести, сидевший напротив. Мальчик выглядел глубоко несчастным и с откровенным унынием цеплялся за материнскую юбку. Иббс вынул из кармана монету, соверен. Затем очень осторожно, пока омнибус подскакивал на ухабах, петляя между дорожных преград, он начал вертеть монету между костяшек пальцев, демонстрируя натренированную ловкость собственных рук.

Без тени улыбки мальчик наблюдал за происходящим, понурый и убийственно серьёзный. Иббс положил монету на ладонь и крепко стиснул ее в кулаке. Затем сжал в кулак и вторую руку, приподняв её рядом с первой и выжидающе взглянув на мальчика. Потратив некоторое время на усердные размышления, ребёнок указал на правую руку, ту, в которой изначально была монета. Иббс разжал пальцы, показывая, что ладонь пуста. Монета вдруг оказалась в другой руке.

Выражение лица мальчика не изменилось, но Иббс внушил себе, что в его глазах вспыхнул интерес. Восприняв это как поощрение, он продолжил. Ещё несколько раз он заставлял монету перемещаться из одной его ладони в другую. Это была очень простая иллюзия, по сути весьма близкая к трюку с чашкой и мячом. Для этого фокуса требовалась всего-навсего ещё одна монета, о которой не было известно зрителю. Она пряталась между пальцами «пустующей» руки. Иббс провел бесчисленные часы, отрабатывая этот трюк перед зеркалом, пристально наблюдая за своим отражением в поисках малейшей оплошности, способной выдать вторую монету. Если он не мог приметить собственную уловку, то и зрители тоже.

В качестве коронного трюка Иббс протянул вперёд обе ладони, демонстрируя, что они опустели. Затем он хлопнул в ладоши, достаточно громко, чтобы разбудить женщину, сидевшую рядом с ним, до сих пор погруженную в лёгкую дремоту. Мальчик растерянно округлил глаза. Он огляделся по сторонам, пытаясь найти разгадку трюка в самом омнибусе. От этих движений монета соскользнула прямиком с его юной макушки и полетела вниз. Иббс вытянул ногу и поймал соверен мыском ботинка.

– Это тебе, – сказал он. Мальчик схватил монету и поднял вверх, словно это был драгоценный пиратский трофей. Затем он сунул соверен в карман шорт и снова принялся теребить юбку матери.

На следующей остановке Иббсу пора было выходить. Он покинул омнибус, возбужденный собственным выступлением с совереном, и зашагал по Паркхёрст Роуд к огромным деревянным воротам Холлоуэя.

Снаружи тюрьма Холлоуэй походила на дворец из бурого кирпича – огромная и внушающая благоговейный трепет, распростёршаяся на бесконечные акры земли, окружённая высокими стенами и витой колючей проволокой. Охранник отдал честь, когда Иббс миновал ворота. Он не знал, что должен был ответить, поэтому тоже отдал честь. Из-за этого он мысленно бранил себя всю дорогу до входных дверей – ему следовало просто взглянуть на охранника с ледяным пренебрежением, а затем сразу отвести взгляд. Только так и можно заслужить чьё-то уважение.

У главного входа уже ожидал пожилой мужчина в форме.

– Иббс?

– Это я, сэр.

– Очень хорошо. А я смотритель Мэтьюз. – Они пожали друг другу руки. – Полагаю, вы здесь, чтобы увидеть «леди дня».

– Карлу Дин.

– Это она и есть. Доставила же она нам хлопот.

– Хотите сказать, она буйная заключенная?

– Нисколько. Тихая, словно мышка, и крайне унылая. Большую часть времени проводит за Библией. Но она привлекает слишком много внимания среди общественности. Неоднократно мне доводилось отлавливать у наших дверей журналистов, желающих раздобыть материалы для интервью. Они пробуют маскироваться. Порой это смотрится довольно комично.

– Кажется странным пытаться проникнуть в тюрьму, – заметил Иббс.

Мэтьюз рассмеялся.

– Это вы мне говорите?

Вдвоём они углубились в вереницу тусклых коридоров, вызвавшую у Иббса жуткие воспоминания о его старой школе-интернате. Подобно этому месту, там тоже намеренно избегалось всё, что могло радовать глаз. Обстановка служила психологическим оружием.

– Вы уже встречались с миссис Дин?

– Только единожды, сразу, как она оказалась под стражей полиции. Но это было в присутствии сэра Сесила. Но тогда именно он в основном говорил.

– Понятно. И теперь вам доверено допросить её с глазу на глаз?

– Ну да. И откровенно говоря, положение у нас довольно напряжённое.

Иббс был привлечен к делу как помощник прославленного сэра Сесила Булливанта, королевского адвоката, которого назначили выступать от имени защиты. Почти сразу у Булливанта вспыхнул острый случай копропраксии[5], для лечения которого его ошеломлённый врач посоветовал постельный режим. Таким образом большая часть работы по судебному процессу Короны против Карлы Дин легла на плечи Иббса. В настоящее время дело, определённое к рассмотрению судьёй Джайлзом Друри, было далеко от ясности.

Начальник одарил Иббса кривой улыбкой:

– Что ж, желаю удачи. – И что это он под этим подразумевал?

Трудно было отрицать, что это дело произвело настоящий фурор. Флит-стрит окрестила своё гласное детище «Дело об убийстве на чёртовом колесе», что изящно обобщало ключевые особенности случившегося. Но название не могло передать ощущения почти сверхъестественной тайны, насквозь пропитавшее эти события. Два человека совершили подъём на колесе обозрения, но только один из них спустился живым.

Иббсу уже доводилось встречаться с Карлой Дин, но только мельком. Во всяком случае, время их знакомства казалось недостаточным, чтобы сформировать должное впечатление. На фотографиях в газетах была изображена молодая женщина, бодрая и исполненная ума. Лицо её будто бы светилось даже через фотобумагу. Но в тюрьме Карла состарилась на десятки лет. Вокруг ее глаз и рта образовались тёмные морщинки, а волосы иссохли и потеряли прежнюю гладкость. Трудно было поверить, что этой женщине не исполнилось даже тридцати. Одета она была в лишённое формы серое платье, полотно которого походило на мешковину. Свои худые руки пианистки она держала скрещенными на коленях, сидя на месте и терпеливо ожидая, когда Иббс начнёт разговор. Ее глаза были бездонными; в них крылось множество вещей, которые Иббс не мог разобрать. Он словно глядел в две идентичные пропасти, глубина которых не поддавалась человеческому пониманию. Как и многие другие детали дела, это впечатление всплыло в его разуме запоздало, когда он воссоздавал в уме образ Карлы Дин. Но в тот момент, когда они смотрели друг на друга через решётку тюремной камеры, его мысли занимала только слабость, вызванная её присутствием. Вопиющий непрофессионализм.

Походила ли она на убийцу? Это был вопрос, которым пришлось бы задаться рано или поздно. Но, несомненно, в её узловатых мышцах и кошачьей прямоте, с которой она расположилась на кровати, крылось напряжение сжатой пружины. Тишина тоже вызывала тревогу; всё это должно было что-то значить.

– Доброе утро, миссис Дин.

– Доброе утро, мистер Иббс. Так приятно снова вас увидеть. – Её манера речи могла превосходить любой светской леди. Голос её был густым и тихим, словно дым, – голос, к которому тянуло склониться поближе. Только лицо её оставалось абсолютно пустым.

– Надеюсь, вы не возражаете, если я сразу перейду к делу? Нам нужно многое обсудить сегодня.

– Разумеется. Пожалуйста, присаживайтесь.

Иббс опустился на холодный деревянный стул у кровати. Миссис Дин осталась сидеть на матрасе. Она исхудала.

– Если вы не против, я бы попросил вас снова повторить уже неоднократно рассказанную вами историю. Историю о том, что случилось с вашим мужем в ночь на 19 августа. Не могли бы вы рассказать её мне?

Она склонила голову.

– Я сделаю все, что будет в моих силах.

– Хорошо. Пожалуйста, начинайте.

В руках Иббс держал блокнот и ручку. Ему требовалось всего-навсего проверить рассказ на наличие возможных несостыковок. Разумеется, он уже знал всю историю вплоть до мельчайших деталей, но как и в мастерстве иллюзий, ключ к совершенству крылся в повторении. С каждым новым пересказом всплывали упущенные прежде нюансы и подробности.

– Он повёл меня на ярмарку. Просто хотел немного меня побаловать. Купил мне сахарную вату, танцевал со мной – мы хорошо проводили время.

– Во сколько вы туда прибыли?

– Я думаю, это было в районе шести часов. Днём мой муж работает. То есть работал. – Ресницы Карлы дрогнули, но, похоже, слёз в ней уже не осталось.

– На ярмарке вы встречали кого-нибудь, с кем были знакомы или, может, просто виделись прежде?

– Разумеется. Там было множество людей с нашей улицы.

– Быть может, вы заметили кого-то, кто вёл себя странно, или что-то, что выглядело подозрительно?

– Ну, трудно сказать. Не сразу приметишь что-то необычное в кавалькаде клоунов, жонглёров и фокусников.

– Вы были знакомы с кем-нибудь из труппы?

– Нет.

– А ваш муж?

Она помолчала, обдумывая свой следующий ответ.

– Он бросал взгляды через плечо. Как будто кто-то следил за ним.

– Так за ним кто-то следил?

– Может быть. Но мысль об этом пришла мне в голову не сразу, а когда всё уже произошло. Будто я сама пытаюсь убедить себя, что там кто-то был. Хромой мужчина попадался мне на глаза пару раз, пока мы гуляли по ярмарке.