Том Клэнси – Государственные игры (страница 7)

– Хорошо, что вы к нам приехали, – заговорил немец, – но я думал, вы прибудете вместе со своим руководителем.

– Как известно, месье Доминик предпочитает вести-дела, не выходя за стены своего предприятия, – пояснил Жан-Мишель. – При том техническом обеспечении, которым он располагает, редко стоит куда-то выезжать.

– Понимаю, – ответил Рихтер. – Никогда не фотографируется, почти не появляется на людях, ведет себя в меру таинственно.

– Месье Доминик ведет себя осторожно, но это не говорит о его незаинтересованности, – подчеркнул Жан-Мишель. – Он прислал меня как личного представителя для переговоров, а также я должен стать его глазами и ушами во время проведения “дней хаоса”.

– Чтобы убедиться, что пожертвования на проведение праздника, которые он столь любезно сделал, будут правильно потрачены, – усмехнулся немец.

Жан– Мишель покачал головой.

– Вы ошибаетесь, герр Рихтер. Это не в правилах месье Доминика. Он предоставляет средства только тем, кому доверяет.

Француз освободил руку, и Рихтер встал рядом с ним. Взяв гостя под локоть, он неспешно повел его сквозь полумрак.

– Вам нет нужды оправдываться передо мной за месье Доминика, – успокоил собеседника немец. – Нормальное дело – присмотреться к тому, на что способны равные.

Равные? Жан-Мишель возмутился про себя. Месье Доминик владел производством стоимостью в миллиард долларов и контролировал одну из самых мощных правых группировок во Франции…, а то и в мире! Лишь единицы избранных он признавал себе ровней. И при всей общности интересов герр Рихтер явно не принадлежал к таковым.

– Как номер в гостинице, который мы вам заказали? – сменил тему разговора Рихтер.

– Отличный, – ответил Жан-Мишель. Он все еще испытывал раздражение от самонадеянности немца.

– Рад это слышать. Это одна из немногих старых гостиниц, оставшихся в Гамбурге. Во время войны бомбежки союзников обратили большую часть города в пыль. Гамбургу не повезло – он был крупным портом. Однако по иронии судьбы многие из этих старых деревянных домов сохранились. – Он сделал круговое движение рукой, как бы охватывая весь район Сант-Паули. – Союзники не бомбили обители проституток и пьяниц – только женщин и детей. Но при этом чудовищами они называют нас за жестокости вроде мифического холокоста «Холокост (Holocaust) – массовое сожжение евреев гитлеровцами (англ.).».

Жан– Мишель обнаружил, что невольно поддается несдерживаемой страстности Рихтера. Французу было известно, что несмотря на то что проповедовать идеи холокоста в Германии считалось незаконным, Рихтер в годы учебы в медицинском училище регулярно этим занимался. Даже угроза лишения диплома за антисемитские высказывания его не остановила. Судейские чиновники неохотно привлекали к юридической ответственности просто агитаторов, которые не были непосредственно причастны к насилию. Но в конце концов они были вынуждены заняться Рихтером, после того как иностранные корреспонденты отсняли и запустили в эфир его речь “Еврейская ложь”, произнесенную в Аушвице. Он угодил на два года в тюрьму. За это время его сподвижники не дали зачахнуть начатому делу и позаботились об укреплении его личного авторитета.

Отдавая должное смелости и самоотверженности немца, Жан-Мишель решил забыть о плохом начале их встречи, тем более что им еще предстояло заниматься общим делом.

Мужчины подошли к столу, и Рихтер включил стоявшую посередине лампу. Под полупрозрачным абажуром виднелась небольшая белая фигурка Пана, играющего на свирели.

Жан– Мишель сел за стол сразу после хозяина клуба.

Граница света чуть-чуть не доходила до глаз Рихтера, однако француз все равно их видел. Они были почти такими же полупрозрачными, как и абажур. Немец имел приличный доход от этого заведения и от гостиничного обслуживания в Берлине, Штутгарте, Франкфурте и Гамбурге. Однако теперь Жан-Мишель готов был поспорить, что Рихтер, еще будучи бедным, любил пускать пыль в глаза.

Француз посмотрел на антресоль второго этажа. По ее периметру шли двери. Очевидно, это были комнаты для тех, кто не желали ограничиваться только танцами.

– Мы так поняли, что у вас здесь и квартира, герр Рихтер?

– Да, но тут я ночую от силы два раза в неделю. Большую часть времени я провожу в помещениях Национал-социалистической партии XXI века, это южнее Бергедорфа. Вот где делается настоящее дело для нашего движения. Пишутся речи, ведутся телефонные консультации, идет рассылка электронной почты, транслируются радиопередачи, издается наша газета… У вас есть последний номер “Кампф”?

Жан– Мишель кивнул.

– Отлично, – продолжил Рихтер. – Все вполне законно. Не то что в свое время, когда власти преследовали меня то за одно, то за другое мнимое прегрешение. Значит, вы прибыли почтить своим присутствием “дни хаоса” и представлять своего патрона на “обсуждениях”, как он их назвал в нашем кратком разговоре по телефону.

– Да, герр Рихтер. – Жан-Мишель наклонился вперед и сцепил руки на столе. – Я приехал к вам с предложением.

Немец никак не отреагировал, и Жан-Мишель слегка растерялся.

– Я весь внимание, – после затянувшейся паузы успокоил его Рихтер.

– Это мало кому известно, – заговорил Жан-Мишель, – но месье Доминик поддерживает неонацистские группировки по всему миру. “Рейзорхедз” в Англии, “Солдат” в Польше, ассоциацию “Только для белых” в Америке и другие. Он стремится создать всемирную сеть организаций, преследующих одну общую цель – расовую чистоту.

– Вместе с “Новыми якобинцами” его силы составят тысяч шесть бойцов, – прикинул Рихтер.

– Около того, – подтвердил Жан-Мишель. – А когда он выйдет на компьютерные сети Америки, их число должно возрасти еще больше.

– Почти наверняка, – согласился Рихтер. – Образцы его компьютерных игр я уже видел. Весьма увлекательно.

– Что предлагает месье Доминик, так это вовлечь вашу организацию, герр Рихтер, в наш круг единомышленников. Он предоставит вам денежные средства, доступ к технологиям “Демэн” и соответствующую роль в формировании будущего мира.

– Роль, – процедил Рихтер. – Прямо как в спектакле.

– Не в спектакле, – возразил Жан-Мишель. – В истории.

Немец холодно улыбнулся.

– С какой стати я должен принимать участие в пьесе Доминика, если способен срежиссировать свою собственную постановку? Жан-Мишель был снова шокирован самомнением этого немца.

– Дело в том, что месье Доминик обладает такими ресурсами, о которых вам остается только мечтать. А благодаря своим связям он мог бы предложить вам как политическую, так и личную защиту.

– Защиту от кого? – поинтересовался Рихтер. – Правительство трогать меня не станет. Два года, проведенные в тюрьме, придали мне образ мученика, страдальца за правду. Да и моим людям личной преданности не занимать.

– Но ведь есть еще и другие вожди, – возразил Жан-Мишель с едва заметной ноткой угрозы в голосе. – Другие потенциальные новые фюреры.

– А есть ли? – уточнил Рихтер. – Вы имеете в виду кого-то конкретно?

Французу страшно хотелось немного осадить этого выскочку, и, похоже, сейчас как раз представилась такая возможность.

– Между нами, герр Рихтер, поговаривают, что Карин Доринг и ее “Фойер” – восходящие звезды движения.

– Поговаривают? – ровным голосом переспросил немец. Жан-Мишель молча кивнул. Он знал, что пару лет назад Феликс Рихтер и Карин Доринг были безоговорочными противниками. Переехавшая из Восточной Германии Карин проповедовала терроризм, в то время как только-только отсидевший Рихтер выступал в защиту политических методов. Оба открыто критиковали друг друга, пока члены “Фойера” не устроили засаду и не убили двоих людей из группы Рихтера. В конце концов главари провели личные переговоры в одном из берлинских отелей, на которых пришли к соглашению, что каждый занимается своим делом, не выступая против другого.

Однако скрытая напряженность в отношениях между восточногерманской ярой партизанкой и несостоявшимся западногерманским терапевтом по-прежнему сохранялась.

– Карин полна энергии, это несгибаемая и достаточно харизматичная личность, – сухо продолжил Жан-Мишель. – Мы слышали, что она спланировала и лично осуществила ограбление банка в Бремене и поджог здания суда в Нюрнберге…

– Да, и это, и еще очень многое, – прервал его Рихтер. – Карин хороша в боевых условиях. Это – кошка, которая ведет за собой котов, уличный боец, полевой командир. Но, чего вы и ее последователи никак не можете себе уяснить, так это того, что она не способна создать политическую партию и руководить ею. Она по-прежнему настаивает на собственном личном участии буквально в каждой из своих операций, и в один прекрасный день, если не власти, то не так снаряженная бомба ее достанет.

– Возможно, – произнес Жан-Мишель. – Но тем временем за каких-то пару лет “Фойер” разрослась почти до тысячи трехсот членов, из них тридцать несут службу на постоянной основе.

– Это все верно, – согласился Рихтер. – Но в основном это восточные немцы. Животные. А ко мне за пять лет пришли почти пять тысяч человек – все выходцы из мест по эту сторону бывшей границы. Именно они, месье Хорн, составят основу политического движения. Именно в них – наше будущее.

– Каждому свое место, – подытожил француз. – Месье Доминик убежден, что вы оба могли бы стать его верными союзниками. Именно поэтому он и поручил мне переговорить с нею тоже.