Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 59)
Я стоял на причале и смотрел на заход кораблей, прокручивая в уме список людей, которых намеревался спасти любой ценой. Айхма, Труха. Артавасдус – если возьмется за протянутую руку. Арраск и Бронеллий – хотя обе Темы уж давно разонравились мне. И не следует забывать бедного Фаустина, который всегда делал все возможное, чтобы быть моим другом, хотя и мои, и его потуги в конечном счете не стоили и гроша. Никто другой не шел мне в голову. Наверное, я кого-то забыл, как всегда, и корил бы себя позже, когда этот кто-то был бы уже мертв. Что мне, конечно, следовало сделать, так это обзавестись вдумчиво составленным списком. Теперь уже слишком поздно. Ну что ж.
Первая шеренга судов – дюжина – миновала линию, где должна была протянуться цепь, если б нам свезло ее поднять. Даже если произойдет какое-то чудо и эта бронзовая хрень вылетит из воды разъяренным змием, солдат с этих двенадцати кораблей хватит, чтобы перебить всех в порту. Игра окончена – и да простит меня Бог, но у меня отлегло от сердца, едва я это понял.
Загрохотали якорные цепи. Ударились о воду первые лодки. Я устремил взгляд на самую ближнюю – которая причалит первой. Гребцы пока стояли ко мне спиной, а я репетировал свою речь. Пощадите меня, я Орхан, друг Огуза. Эти слова я повторял про себя вновь и вновь.
41
Вы, наверное, догадались, как много в этом повествовании ненадежных частей.
«Уж больно этот парень хорош в своей истории – и язык у него подвешен на зависть, он умен, изворотлив как угорь, слишком владеющий ситуацией, чтобы это было достоверно, и всегда у него в рукаве какая-то хитрость и нужные слова. Что ж, мне плевать. Это моя история, и если я хочу показаться настолько крутым, насколько это возможно, почему нет? Через сто или тысячу лет кто будет знать, как оно было на самом деле? Я сделал, что мог, и никто особенно не потрудился меня поблагодарить тогда. Я потрудился все это записать и сохранить, чтобы деяния и страдания и т. д… По трудам и честь.
Так или иначе – даже мне наглости не хватит обвести тебя вокруг пальца сейчас, в этот самый момент, перед лицом кораблей, с которых вот-вот на берег сойдут силы врага – и убьют всех, за кого я сражался. Я не стану выставлять себя в выгодном героическом свете, не обыграю все так, чтобы ты подумал обо мне хорошо. Только представьте, как я стою на причале, готовый совершить предательство в обмен на собственную никчемную шкуру, – и не смейте, заклинаю, не смейте меня в этот момент жалеть.
42
Лодка стукнулась о каменный причал, и из нее выбрался человек в красной тунике, с блестящим шлемом на голове. Я уставился на него. У него была синяя кожа.
Он огляделся, затем подошел ко мне.
– Где все? – спросил он. – Ты кто такой, черт возьми?
– Я Орхан, – представился я, – а ты кто?
Он вздохнул.
– Кто в Городе главный? Приведи мне его.
– Это я.
Он смерил меня полным презрения взглядом человека усталого и занятого.
– Я – хочу – пообщаться – с главным, – медленно произнес он. – Понимаешь?
– Я Орхан, – повторил я. – Полковник Имперских инженерных войск. А ты кто такой?
Он открыл было рот, потом – снова закрыл. Вспомнил, наверное, что есть такой млеколицый в Городе, которому доверили инженерные войска, – и куда только катится мир?
– Адмирал Ауксин, Шестой флот. Бога ради, возьми себя в руки. Что с тобой такое?
43
Я просто плакал. Навзрыд. Слезы катились по моему лицу каким-то нескончаемым безумным потоком, и мне это самому не нравилось. Кое-как я отчитался перед Ауксином – самым суконным военным языком, на какой только был способен. И когда весь запас слов и сил исчерпался, я просто застыл на причале как аршин проглотив.
Ауксин окинул меня внимательным взглядом.
– Значит, Великая Печать у тебя, – уточнил он.
Я достал регалию из кармана и протянул ему. Он чуть вздрогнул, как если б от нее скверно пахло.
– Боже милосердный, – только и вырвалось у него. Потом, думаю, Ауксин вспомнил о том, что является адмиралом Имперского флота, и взял себя в руки.
– Город подвергся нападению? – спросил он.
Я сначала просто кивнул, а потом – счел нужным пояснить:
– На него нападают прямо сейчас. Силы врага пытаются прорваться за стену.
Еще один кивок. Я видел, как Ауксин пытается решить, верить мне или нет.
– На моих кораблях девять тысяч солдат, – сказал он, помолчал немного, после чего спросил: – Нужно ли?..
Я вспомнил, что являюсь фактическим главнокомандующим, и ответил:
– Да.
– Отлично. – Ауксин мгновенно преобразился, как боги в легендах: вместо усталого мужчины средних лет в красной накидке передо мной стоял огненный столп. Тут же, по первому зову, рядом с ним материализовались младшие офицеры штаба. Он рявкнул приказ, они повернулись и побежали. Позади него я видел швартующиеся корабли. Ну вот и все. За дело взялся настоящий профи. Мне только и оставалось, что уйти.
– Куда это ты собрался? – окликнул меня адмирал.
Странный вопрос.
– Я тебе нужен? – спросил я, обернувшись.
– Вы командир, – грозно пробасил Ауксин. – Разве не это вы мне только что сказали?
Тупой млеколицый, наверняка подумал он, но вслух не сказал.
– Ты – старший офицер. На кораблях – твои люди.
– Это так не работает. – Он был на волосок от того, чтобы потерять самообладание. – Вы что, не понимаете цепь командования?
Слишком много для одного дня.
– Не понимаю, – сказал я. – Я строю мосты.
Пока я шагал прочь, он что-то орал мне вслед, но я не остановился.
44
Мне сказали, что осада повисла на волоске. Конечно, моряки Ауксина переломили ход событий и худо-бедно спасли положение, но не раньше, чем враг сокрушил эхменской буровой машиной пятьдесят ярдов Северной стены, прорвался внутрь и захватил контроль над половиной Старого города. На защиту Сенного рынка были брошены огромные силы. Синих перебили всех до единого; Зеленых постигла бы ровно та же участь, не вмешайся с контратакой Ауксин. Объединенными усилиями врага удалось загнать на Ипподром, и, как только ворота были закрыты снаружи, адмирал приказал своим людям поджечь комплекс. Уж много лет нам твердили о том, что Ипподром – смертельная западня, ждущая своего часа катастрофа скорого приготовления: изобилие старых деревянных скамей и половиц, брезентовые навесы, пристройки из шпона, держащиеся на одних только хлипких гвоздях, потертых канатах и добром слове. Твердили – и не обманывали: полыхало так, что страшно было смотреть. Пара сотен рассредоточившихся по городу солдат противника попытались сдаться, но Зеленые вырезали их прежде, чем люди Ауксина смогли помешать им.
Излишне говорить, что я держался подальше от сражений, хоть адмирал и настаивал, чтобы на важные встречи я являлся лично. Я представил его Нико (Аустин назвал встречу «организованной передачей командования», и я понимал, к чему он клонит). Нико был рад его видеть – это еще мягко сказано: его будто вознесли в небеса на огненной колеснице и усадили по правую руку от Бога. Ну еще бы – наконец-то настоящий военный. Оставив голубков ворковать, я улизнул через Колокольный двор, миновал несколько переулков и свернул в направлении Нижнего города.
Именно там в меня и угодила эта дурацкая стрела.
45
Чудовищная неудача – таков был общий вердикт. Надо думать, шальной выстрел с башни Северных ворот, где почти уже подошла к концу зачистка последней из вражеских штурмовых бригад. И угораздило же эту стрелу попасть мне прямо в живот. Я схлопотал заражение крови – так это называют врачи. От такого, как меня заверили, люди иногда оправляются, встают на ноги – так что, пока теплится жизнь – остается надежда.
46
К тому времени как я пришел в себя, атака уже закончилась. Ауксин разбудил меня. Ему нужна была Печать и подпись на клочке бумаги, чтобы подтвердить свои полномочия, – пришлось поднять мою руку за запястье и поводить ею туда-сюда.
Было больно. Чтобы как-то отвлечься, последние четыре дня я провел, надиктовывая эту историю. Много людей порывалось повидать меня, но в дверях их встречал Лисимах и никого не пускал. Я и сам не хотел никого видеть – вдруг это будет последний раз. Айхма закатила настоящую истерику, требуя аудиенции, и тогда Лисимах влепил ей пощечину и вытолкал взашей. Умирать и так страшно. Я не мог столкнуться еще и с этим.
Мне пришла передача от Огуза. Думаю, он пока не слышал, что меня подстрелили. Нам удалось сохранить все в секрете (по крайней мере, пока), что в условиях Города если не чудо, то близко к тому.
Он передал мне в подарок книгу в довольно необычном переплете. Сперва я решил, что он из обычной кожи, на которой оставили шерсть. Но эти волоски, урезанные на длину примерно в полтора дюйма, были золотистыми. Книга обтянута человеческим скальпом с подстриженными волосами. Это был «Путеводитель по осадным практикам» Плангина. Всегда хотел его прочесть, но книга была редкой как драконий зуб.
К книге прилагалось письмо: