Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 56)

– Всё в порядке, – говорила Труха. Глупая женщина, конечно, ничто не в порядке. Нам нужны катапульты, прямо сейчас!

Что? Ах да. Я попытался вспомнить имя дежурного офицера – и не смог.

– Офицер-р-р! – взревел я так громко, что сам испугался собственного голоса. – Всем экипажам – немедленно занять посты!

Эта ночная смена выпала на долю Синих. Думаю, прошло не больше четырех минут, прежде чем они оказались на своих местах. Целых четыре минуты – насколько успел наш враг продвинуться? На целую вечность – вот мой ответ.

– Готовь еще кувшины с маслом, – велел я Трухе. – Любую емкость пускай в дело, хоть ночные горшки, но чтобы снарядов было много, поняла?

Мы не стали менять положение рычага. Следующий выстрел угодил прямо в навес. Эти штуки были довольно-таки легкими целями.

– Очередь готова! – крикнул кто-то.

– Пли! – заорал я в ответ.

От совместного залпа катапульт башня под ногами содрогнулась.

– И не возитесь с требушетами, не тратьте время! – приказал я. – Просыпайтесь, идиоты – я что, обо всем должен думать один, черт бы вас побрал?

Логика тут простая – чтобы обслужить один требушет, стрелковой группе нужно в три раза больше времени, чем на катапульте. И все равно, пока катапульты заводились, они успели произвести залп. Требушетный снаряд летит очень быстро, с характерным долгим посвистом, и, даже если ни черта не видать, по звуку можно понять, во что он угодил. Если камень падает в грязь, удар глух и мягок. Если он поражает какую-либо конструкцию, то слышен треск – ну и что-нибудь вроде шума оседающей груды кирпичей в придачу. Шанс на успех был мал, но экипажи в считаные секунды взяли цель по короткой вспышке огня и произвели выстрел с довольно-таки широким диапазоном охвата – потрясающая, нужно сказать, работа, королевская артиллерия эхменов не справилась бы лучше.

Я вдруг подумал: чья это работа – вызывать гарнизон? Моя, наверное.

– Продолжайте! – прикрикнул я на Труху, отдав один из тех совершенно лишних приказов, на которых, кажется, специализируюсь в последнее время, и на ощупь принялся пробираться вдоль стены к башне.

На лестнице, дрожавшей от артиллерийских залпов, словно лихорадящая лошадь, я попытался сам себе обрисовать положение вещей как можно шире. У нас имелась артиллерия, у них – нет. Собственно, нашей огневой мощности хватало, чтобы всю равнину усеять трупами и осколками костей. Враг располагал передвижными навесами, щитовыми конструкциями размером с корпус корабля на деревянной раме с колесами. Если целиться по такой штуке высоко, ее можно опрокинуть хорошим выстрелом; если низко – разбить в щепки раму. За навесом обычно прячут от десяти до полусотни солдат – эта штука призвана защищать от стрел, а не от тяжелых каменных снарядов. Учитывая, как плотно обычно сомкнуты ряды под навесом, сложно представить, чтобы первый же выстрел не положил половину людей, использующих такую защиту. Чем Огуз думает, на что рассчитывает? Идиот хренов, подумал я; ублюдский хренов обманщик, хренов идиот.

На нижней ступеньке лестницы до меня дошло. Навесы плохо подходят для солдат, пересекающих открытую местность под артиллерийским огнем, но хороши для провоза тяжелой техники. Следовательно, за этими штуками находились не люди – ну или не одни только люди, – а приспособления. Кажется, Огуз осуществлял свой решающий удар под покровом ночи, рассчитывая уберечься от массовых потерь. Хотя ему было бы плевать, обойдись маневр в тысячу, в пять, в десять тысяч погибших. Он разыгрывал свою самую сильную, самую козырную, припасенную для коронного хода карту – мощнейшее оружие, позаимствованное из хранилищ трофейной эхменской техники: буры, ввинчивающиеся в деревянные ворота и сминающие их, точно клочок бумаги или сухой лист.

Огуз наверняка знал, что я велел расчистить и прокопать проезд сразу за воротами – так, чтобы любой транспорт тяжелее телеги с сеном сломал хрупкие подпорки и ушел на двадцать футов под землю. Так что, дабы бурам было по чему проехать, он и провернул этот трюк – наши собственные снаряды и обломки навесов обильно покроют площадь под воротами и обеспечат твердую опору. Неужели он думает, что при таком подходе сможет уцелеть хоть один человек из экипажей, требующихся для запуска бура, если предположить, что они тоже сейчас участвуют в марш-броске? Скорее всего, о таких мелочах, как жизни солдат, он не беспокоится. Или продумал ход тщательнее. Я довольно хорошо знаю его – так вот, он точно не станет рисковать большим ради малого.

Слава богу, Нико был там, где и должен быть – спал в собственной постели в префектуре. Мне хватило четырех слов – «они здесь, уже идут», – чтобы он вскочил как ошпаренный, ввинтился в доспехи прямо в исподнем и рванулся к стене. Я же поспешил дальше – поднимать на уши гильдию шахтеров.

Огуз, подумал я, когда бежал назад к стене по улицам, которые быстро заполнялись внезапно мобилизованными, сонными, испуганными людьми, не знал меня так хорошо, как я знал его. Он решил, что я сниму артиллерию, чтобы защитить гавань от его мифического флота. Но я не стал так поступать. Я построил новую технику – машины на Стене были специально заточены под стрельбу каменными шарами, и, вместо того чтобы их переделывать для противостояния кораблям, проще было сделать что-то новое с нуля. Конечно, только инженер смог бы принять это в расчет. Он ожидал, что огневая мощь на крепостных валах уменьшится на треть и потери будут обильные, но не катастрофичные – такую цену Огуз всегда был готов заплатить. Могу вообразить его удивление, когда он обнаружил, что не все продумал. Поделом подлецу.

Представитель гильдии шахтеров ждал меня у ворот башни. Я немного знал его – из Зеленых, спокойный тип, вроде бы надежный. Я объяснил:

– Помнишь, твои люди ямы под воротами вырыли? Так вот, враг везет сюда тяжелую технику – чтобы обрушить каркасы, засыпать ямы камнями и проехать к воротам. Я хочу, чтобы ты открыл ворота с нашей стороны, спустился под землю и избавился от этих камней – желательно со скоростью поступления. Сможешь организовать?

Он посмотрел на меня так, как будто я спрашивал у него таблицу умножения.

– Мне нужно десять минут, – ответил он.

– Спасибо, – выдохнул я.

Артавасдус отвечал за оборонительные учения и действия – и где же он сейчас? А он уже был там – порой я спрашиваю себя, когда это простые строители и проектировщики успели стать мастерами военного дела? – и отдавал приказы высоким, чуть раздраженным голосом, демонстрирующим, что ситуация под его контролем. Он выдвигал подручных на позиции – правда, если я его слышал, то и враг тоже. Не то чтобы это имело значение, но, может, с «мастерами» я поторопился.

Скача через две ступеньки, я вновь забрался по лестнице на стену. До меня немного запоздало дошло, что никто не знает, где я, и это плохо – люди должны быть в состоянии найти меня и слушать мою команду. Вдруг прямо передо мной выскочил Фаустин – тапки на босу ногу, желтый шелковый халат.

– Мне сказали, ты будешь здесь, – выпалил он. – Какой ужас, Орхан, что нам делать?

Башня, в которой я находился, стала штабом командования всей обороной – просто потому, что я был в ней, – и я был так занят людьми, бегающими в поисках решений, что у меня не было времени перевести нас всех в место получше. Излишне упоминать, что мы и собственных мыслей не разбирали из-за проклятого грохота катапульт, окружавшего со всех сторон. Стены и пол дрожали. Ни стола, ни стульев, ни писчих принадлежностей тут не было – потом, правда, появился Зеленый с толстой пачкой бумаги, рожком чернил и целой коробкой перьев. Честь и хвала ему или тому, кто послал его и таким образом снял с меня обязанность думать сразу за всех и обо всем.

Время от времени во всеобщую толкучку вваливался Гензерик – сообщить, далеко ли продвинулся враг. Силам Огуза пришлось несладко – уцелевшие навесы натыкались то и дело на разрушенные, застревали, образовывались чудовищные заторы то тут, то там. Я все время спрашивал, как у нас дела с боеприпасами, скоро ли они кончатся? И когда мне ответили, что всё в порядке, что мы сможем поддерживать плотный огонь еще несколько часов как минимум, я едва ли поверил. Как такое возможно, учитывая спешку, с которой мы готовились встречать осаду? Когда это я успел позаботиться обо всем? На самом деле я банально запамятовал, что подрядил тысячу мужчин и женщин работать круглосуточно, несколько недель кряду на заготовках – так что тех же каменных шаров у нас и впрямь было хоть завались. Дико нервничая, я все время допытывался, который час, – и слышал в ответ «пять минут с тех пор, как вы спрашивали в последний раз», и всякий раз удивлялся. Я-то думал, в этом ужасном, раздираемом дрожью помещении мы провели несколько дней, если не недель, и люди, говорившие мне о считаных минутах, очевидно, наглейшим образом лгали. И это их, пропащих лжецов, я почитал за союзников!

В какой-то момент меня осенило. Хорошие идеи и здравый смысл давно меня покинули, но это уже было не важно. Мои подчиненные справлялись со всем сами. Все эти минуты и дни прошли за прикидками – что будем делать с тем, с этим, когда и как. Помню, как слезно уговаривал кого-то приказать смениться экипажам катапульт – ребята не смогут так долго держаться на ногах, они устанут, они повалятся с ног, они будут мазать, мы проиграем; посмотрев на меня точно на маразматика, этот кто-то сказал, что смена производится каждую четверть часа, ведь именно такой порядок я сам утвердил около трех недель назад. Оказалось, они действительно слушали меня.