Том Холт – Белоснежка и семь самураев (страница 26)

“Но…” Но Злая Царица всегда знает, что делать, почти выпалила Сестрица; По крайней мере у нее всегда был план. Затем ей подумалось, что она уже знала ответ. “Ну ладно тогда,” — сказала она, — “Как насчет мы останемся здесь и посмотрим, что случится?”

“Какая великоле…” — Царица замолчала, улыбнулась, повернулась на сорок пять градусов и махнула рукой. Она ничего не сказала, потому что не было надобности.

Сестрица посмотрела в соответствующем направлении и увидела высокого толстяка с длинной белой бородой, одетого в некий красный халат с мохнатой белой подпушкой, который стрелой вылетел из кустов. Поскольку она не была начисто лишена сострадания, Сестрица уже набрала в легкие воздуха, чтобы крикнуть “Берегись”, но не успела, потому что толстяк врезался прямо в дерево и упал. Сестрица рванулась к нему, но Царица схватила ее за руку и через минуту из тех же кустов выбежал молочно-белый единорог с серебристым рогом. Он увидел толстяка, свирепо заржал, нагнул рог и ринулся в атаку; в этот момент толстяк пробудился, увидел направляющегося к нему единорога, пронзительно завопил и взобрался на дерево с мастерством, которое заставило Сестрицу захлопать в ладоши с криками “Браво!”. Единорог пару раз безуспешно попытался взлезть на дерево, затем приземлился на все четыре копыта и присел угрожающе сопя. Царица с улыбкой сложила руки на груди и присела на валун. “Давно пора,” — сказала она.

“Не бойся,” — сказал Евген, — “Мы тебе ничего плохого не сделаем.”

Джулиан высунул голову из-за баррикады охапок соломы и кивнул. “Не сомневаюсь,” — ответил он, — “Не потому что мало старались, а просто потому что вы там, а я здесь с лестницей. А теперь отвалите, пока я не начала кидать предметы вам на головы.”

Его братьям пришлось признать, что в чем-то он был прав. Они были сами виноваты, что дали ему столько времени; к тому моменту, как они обнаружили его в сарае старого Макдональда, у него было предостаточно времени, чтобы построить себе крепость из охапок соломы.

” У тебя пять минут,” — сказал Дезмонд, — “А потом мы пойдем за тобой сами. Понял?”

” Ради тебя же,” — добавил Евген.

“Да, а уж когда мы закончим, ты пожелаешь, что никогда не рождался.”

В своем соломенном замке, Джулиан постарался сохранить спокойствие. Блеф, заверил себя он. Сотрясания воздуха. Без лестницы они никогда не смогут перелезть через стены. В конце концов он всегда был самым умным в семье еще когда они были поросятами…

Почему они это делают?

“Четыре минуты,” — крикнул Дезмонд, — “Помолись, братишка, потому что мы тебя достанем.”

Поросятами… Он помнил, как они всегда были втроем, сражаясь с тощим, замерзшим, слава Богу тупым, злым серым волком. А теперь, когда волка не стало, казалось бы все было в порядке… А его братья осаждали его в то время как он прятался в соломенном домике, выманивая его оттуда.

Постойте. Минуточку. Проиграем ход мыслей еще разок.

— Сотрясания воздуха

— Соломенная избушка

— Три поросенка

” Ты думаешь, что ты там наверху в безопасности,” — снова начал Дезмонд, — “Так вот, ошибаешься глубже некуда. Потому что…”

“Разве не дальше некуда?”

“Тихо, Евген. Потому что если ты не выйдешь через три минуты, мы подожжем солому и выкурим тебя оттуда. Слышишь?”

“Дезмонд…”

“Заткнись, Евген, я знаю, что делаю. Три минуты, козел и запахнет жареной свининой. Понял?”

“Дезмонд…”

“Я сказал, заткнись, братишка. На сентиментальности нет времени. То есть, да, я преклоняюсь перед его упорством. У поросенка храброе сердце. И очень скоро его подадут под соусом. А теперь куда подевались спички?”

Поразительно, подумал Джулиан, передернувшись от затылка до последней завитушки хвоста. Они не просто такие же ужасные как злой серый волк — они еще хуже. Что здесь в самом деле происходит? “Послушайте вы двое”, — крикнул он в ответ, не давая голосу дрогнуть, — “какой бес в вас вселился? Вы оба ведете себя как сумасшедшие. Только остановитесь и послушайте себя!”

“Две минуты, неудачник. Последния желания есть? Любимые рецепты?”

Они не станут этого делать. Это все блеф и кураж. Сотрясения воздуха…

Он услышал чирканье спички, а затем легкое потрескивание. Он инстинктивно повел своим широким чувствительным носом и почуял запах дыма. Паника ударила в голову подобно тому как огромный грузовик врезается в малюсенького ежика.

“Десмонд, что ты по твоему…” Евген закашлялся в то время как многозначительный синий дым заклубился над соломенной баррикадой. Джулиан как-то слышал, что когда солома возгорается ее уже почти ничего не остановит; пламя врывается в пустые стебли, обнаруживая внутри необходимый для яркого горения кислород, и даже внезапный ливень просто не в состоянии намочить солому достаточно быстро для остановления возгорания. Трясущимися копытцами он попытался протащить лестницу у себя над головой и прислонить ее к уже дымящемуся парапету, но из-за сильной дрожи, выпустил ее из рук…

“Бог мой, Джулиан, думай, что делаешь. Ты чуть мне мозги не вышиб.”

“Хорошо,” — подумал Джулиан; затем — “Ради Бога, это же мой брат Дезмонд. Меньше всего я хочу сбрасывать на него тяжелые лестницы.” Сейчас, однако, у него не было времени обдумывать парадоксы; языки пламени уже были видны, как на горящем нефтяном пятне на гребне волны, являющейся мечтой любого любителя серфинга. “Помогите”, — взвизгнул он, пятясь от пылающего занавеса в то же время думая: “Ничего подобного не случалось в нашей борьбе с волком; конечно, он сдувал наши домики, но это никогда не казалось опасным — просто раздражало.” Джулиан попятился, но огонь был быстрее и имел больше времени и пространства для маневров. Потом, когда он подошел к краю, он опустил копытце и понял, что стоит в воздухе как несчастный кот в мультфильме “Том и Джерри”.

“Ааааааааа” — завопил он в то время как прожитая жизнь замелькала у него перед глазами. В быстром показе его жизнь была так же интересна, как гонка двух смирных мух по оконному стеклу. Затем земля ринулась ему навстречу и ударила его.

“Вон он,” — заорал Дезмонд — “Скорее, хватай вредителя, пока он…”

Джулиан зашевелился. Он приземлился на спину и посадку несколько смягчил стог сена. Он заперебирал ногами в воздухе, как перевернувшийся навозник, пока наконец, после, казалось, вечности, не перевернулся и кинулся к двери. Он едва вырвался; ему пришлось ловко увернуться от вытянутых копытец Евгена, а вилы запущенные Дезмондом, чуть не превратили его в кебаб, но он выскочил наружу, оставив позади дым и жар и вопли.

Странно было то, что совершая столь сложный побег, он думал совсем о другом. Он вывильнул между огнем и нападением благодаря инстинкту и невероятному везению в то время как его мозги были полностью заняты предметом гораздо более поглощающим и интересным, чем обыденное выживание.

Он оставил позади двор фермы и взбежал на верхушку небольшого холма, с которого открывалась панорама долины, фермы и огромный столб дыма до небес. Он прилег в тени молодого дуба и стал размышлять.

Все началось в тот кратчайший момент, когда он падал и (как рекламировалось и абсолютно вовремя) его прошлая жизнь промелькнула в его подсознании.

Он ее не помнил.

О, воспоминания были чрезвычайно ясными и отчетливыми: падение с первого трехколесного велосипеда, лежание без сна под Рождество в ожидании Сан Клауса, рыбалка с дядей Джо, его первая встреча с Трейси — великолепные воспоминания все как одно, совершенно убедительные, набор без сомнения удовлетворивший бы вас, закажи вы его по почте; но не его. Чей-то еще, быть может, но не его.

В частности, ретроспективный показ полностью умалчивал про волков, домики и внезапно-разрушительное собачье дыхание. Если обратиться к его памяти, ничего такого не произошло. Но ведь все это было.

Было ли?

Внизу, в долине, огонь перекинулся с сарая на коровники с потрескиванием и завыванием, жизненный труд старого Макдональда пожирало пламя. На расстоянии все это было очень зрелищно, хотя, конечно, пикантных деталей было не разглядеть. Евгена и Дезмонда не было видно, что означало, что либо их поглотило адское пламя, либо они наконец-то проявили очень здравый смысл и держались подальше. В подобных обстоятельствах сердце Джулиана обливалось бы кровью за старого Макдональда; только он знал, что старый хитрец по уши завяз в недоплате налогов и все его имущество было изрядно застраховано. Джулиан избавился от чувства вины представив старика Мака бродящим с глупой улыбкой по пепелищу записывая здесь курочку, здесь цыпленка, здесь петушка в то время как цифры в правой колонке возрастали по экспоненте.

Меня зовут Джулиан. Я поросенок. Всю жизнь меня терроризировал злой серый волк, который дул, дул и разносил наши домики; сначала соломенный, потом из веток…

Конечно, все это звучало абсурдно. Во-первых; какой идиот строит домики из соломы и веток? Во-вторых: есть много возможностей уничтожить строения, особенно строения из природных материалов, но простое дуновение в них не входило. Поэтому, наверняка, эти воспоминания ненастоящие. Так ведь?

Ну конечно; поэтому у него в сознании подобному луковице находился другой слой воспоминаний. Образов огромных строений, великолепно укрепленных и защищаемых, бункеров, которые должны были бы выстоять прямые попадания атомных боеголовок; только это тоже звучало абсурно ибо поросята даже такие умные и изобретательные, как он сам, не занимались подобными делами. Армии профессионалов с неограниченным бюджетом от ООН потребовалось бы пара лет, чтобы построить структуры, на которые в его памяти уходил один вечер, и которые затем разваливались подобно карточному домику от единого дуновения Волка. Невозможно. А что невозможно не может быть правдой. А потому…