Том Холт – Белоснежка и семь самураев (страница 22)

“А,” — сказала карга, — “Ты хотел, чтобы я тебя превратила в …”

“Значит так,” — зарычал Клык, оторвавшись от волка. “Ты превратишь ее сейчас же обратно в фею, а меня обратно в волка, а я за это отложу твои уроки полета. Договорились?”

“Ладно,” — проворчала ведьма. — “Фею первой, это проще. Ты,” — прорычала она, вытянув длинный отвратительный ноготь, — “кончай быть волком. Видишь?” — добавила она в то время как волк внезапно засосался обратно в крохотную оболочку феи подобно пяти кубометрам серой массы выпихнутой в разбитое окно самолета. “Просто. С тобой, конечно, несколько сложнее, но… Минуточку,” — старушка поглядела на него в упор. “Я тебя знаю,”-сказала она, — “Ты ведь это он, не так ли? Тот самый страшный серый волк, я эти противные глазенки узнаю где угодно. Что это ты расхаживаешь разодетый в Прекрасного Принца?”

Клык вздохнул: “Поверь, хотелось бы мне самому знать. Но какая разница…?”

Ведьма на шаг отступила. “Скорее я с тобой в аду встречусь,” — прошипела она, протягиваясь к своей черной остроконечной шляпе и вытаскивая десяти-сантиметровую шпильку. “Я не имею дела с Волчьей Стаей.” Она сорвала шляпу и из под нее полилась невозможно длинная коса, все цвета спелой пшеницы (только над корнями надо было бы поработать). “Пока, мент,” — прошипела она, быстро обмотала конец косы вокруг стоящей в сторонке горгульи и изящно закрепила узел. “Может я и злая волшебница, но не настолько.”

Прежде чем Клык успел что-либо сделать, она вскочила на перила, держа косу в обеих руках. Он постарался схватить ее, но промахнулся; вместо этого он поймал косу и начал тянуть ее, чтобы достать ведьму наверх. Слишком поздно; веревка тонкого плетения выскользнула у него из рук, мучительно обжигая ладони, и как только он ухватил ее покрепче и был готов к новой попытке, Он услышал снизу металлический звук ножниц. Когда он потянул за веревку, она выскочила на него, как мигрирующий лосось, а на другом конце остался лишь кусок черного вельвета и немного перхоти.

Глава 6.

В наиболее мрачные моменты своей жизни Сестрица иногда пыталась представить себе какого это умереть, и ей удалось изобрести весьма отвратительные сценарии; но никакие ее выдумки не были так удручающи, как реальность, которая заключалась в том, что смерть была, как жизнь, только еще хуже. Ее это открытие не обрадовало. Мало того, что это было ужасающим кошмаром, это было еще и отвратительным месивом. Если в этой экономике и существовала какая-то реабилитация для инвалидов или ненормальных, то уж на то, чтобы разобраться со смертью никого не хватило.

“Уй,” — сказала она поэтому; а так же “Фу!” Затем она снова открыла глаза.

Открывшаяся ее глазам картина была более менее идентична той, что она увидела в свои последние, как она предполагала, моменты на Земле; беспорядочный усеянный обломками кратер на месте взлетевшего в воздух домика трех медведей, у котором находилась сама Сестрица и Злая Царица. Никакого показа прошедшей жизни перед ее глазами, никакого длинного темного туннеля со светом в конце, — ну просто никаких спецэффектов; и вот она снова здесь, единственная заметная разница заключалась в точке зрения (она смотрела на все это сверху, хотя, видимо, с небольшой высоты) и в чувстве головокружения, которое, она искренне надеялась, скоро пройдет.

“Вот ты где,” — раздался голос снизу.

“Я ненавижу это,” — ответила Сестрица, не глядя вниз, — “Я хочу, чтобы меня перевели. Либо пошлите меня куда-нибудь поприятней, либо отпустите меня обратно. И,” — добавила она, припоминая тактику, которая всегда помогала ее матери, — “я требую сейчас же поговорить с менеджером.”

“Чего ты несешь?”

Тогда она поняла, что голос ей знаком. “Они и до тебя добрались,” — сказала она мрачно, — “Не обижайся, но я очень надеюсь, что это не означает, что мы теперь застрянем здесь на все времена вместе. То есть, я уверена, что ты думаешь также и что если мы обе напишем официальную жалобу здешнему начальству…”

“Да замолчи ты,” — вздохнула Злая Царица, — “ты начинаешь действовать мне на нервы. И слезь с этого идиотского дерева. У меня болит шея уже от того, что мне приходится смотреть на тебя.”

Сестрица осторожно проиграла в голове еще раз последние несколько предложений и наконец пришла к заключению, что самое важное в них слово, возможно, самое важное слово услышанное до сих пор в ее жизни, было “дерево”. Затем она поглядела вверх.

“Я ведь не мертва, не так ли?” — сказала она.

“Нет, если только они не изменили критерии с тех пор, как я последний раз читала их рекламный проспект,” — ответила Злая Царица. “Пока ты там, посмотри, не попадется ли тебе ярко красная левая туфля с маленькой медной пряжкой и пятисантиметровым каблуком. Она должна валяться где-то здесь, если, конечно, она не испарилась во время взрыва.”

Как только новости просочились сквозь слой шока и замешательства, похоже, обмотавшего ее мозг, Сестрица взвизгнула от радости. “Мы пережили взрыв,” — сказала она, — “Разве это не удивительно? Я была совершенно уверена, что умерла.”

“Опять ошиблась, значит,” — сказала Царица, удрученно снимая оставшуюся туфлю, — “Когда ты наконец-то действительно умрешь, не забудь завешать свою коллекцию чудовищно идиотских ошибок нации. Будет жаль если ее поделят и распродадут по частям.”

“Как мне спуститься с этого дерева?”

Царица фыркнула от избытка эмоций. “Говорю тебе в последний раз,” — сказала она, — “я не энциклопедическое издание. Откуда мне знать? Попытайся поизвиваться и доверь остальное притяжению.”

“Не могу. Я упаду и ушибусь.”

“Подумать только, какая трагедия! Слушай, если тебе поможет, ты вроде повисла на ветке, за лямку своего передника. Теперь, когда ты в совершенстве владеешь относящейся к делу информацией, наверняка, остальное просто.”

Сестрице это похоже не сильно помогло; она помахала руками, поняла, что пользы от этого мало и принялась очень громко вопить “Помогите!” Злая Царица уже была готова швырнуть в нее оставшейся туфлей, когда в голову ее на цыпочках прошмыгнула идея, оставив на ее лице широченную улыбку.

“Мне только что кое-что пришло в голову,” — сказала она, — “Тебе нравится на этом дереве?”

“Что? Конечно нет? Что за идиотский вопрос?”

“Итак, эта ситуация делает тебя несчастной, да? “

“Да.”

“Иными словами,” — продолжила Царица, радостно хлопая в ладоши, — “ты в беде. Так что все в порядке,” — добавила она, устраиваясь поудобней, насколько возможно в данных обстоятельствах. “Теперь нам остается лишь ждать.”

Сестрица перестала вопить и с неприязнью взглянула на ее: “Ждать?” сказала она, — “Ждать чего, пока дерево сдохнет и свалится? Или ты ожидаешь стада добродушных жирафов?”

“Перестань щебетать и посоображай,” — строго ответила Царица, — “В беде. Девушка. Ты. Кто-то обязан проехать мимо…” Она умолкла, взглянула на солнце, и посчитала. “В любую минуту,” — радостно заключила она. “И если нам повезет, то мы окажемся в следующей стадии сказки. Воздам тебе должное, мой не очень то стойкий дружок, раз в кои веки, ты сделала что-то полезное.”

“Что ты …? А, понимаю.”

Царица кивнула. “Сказочные узоры,” — сказала она. — “На каждую девушку в беде обязательно найдется герой, который придет ей на помощь. Второй закон Ньютона, приспособленный к сказочной среде. Это может не сработать только в том случае, если ты свалишся с этого дерева до того, как он поспеет сюда, так что ради бога, не дергайся. Хотя,” — добавила она уверенно, — “если ты упадешь с него, то, наверняка, сломаешь ногу, что тоже подойдет для беды, так что это будет не полная неудача.”

Спустя четверть часа, Царица сказала: “Уже скоро.”

Через полчаса Царица сказала: “Приедет с минуты на минуту, я уверена. Должно быть, задержка связана с неполадками в системе…” Она неокончила предложения, потому что мучительно очевидный промах просунул голову в прореху в ее логике и показал ей язык.

“Абсолютно,” — сказала Сестрица. “Система не работает. Более того, насколько я понимаю, большинство вещей встало задом наперед. Что означает,” — продолжила она, — “что где-то там в лесу на кухонном столе стоит рыцарь в ярко начищенных доспехах и ждет, пока мы не прийдем прогнать мышь. Все ведь испорчено, не так ли?”

“Не обязательно,” — ответила Царица, причем в ее голосе прозвучало больше оптимизма, чем убеждения. — “На самом деле, кто ее знает. Нам остается лишь проявить терпение и…”

Услышав ужасное слово терпение, Сестрица принялась извиваться и вертеться, скорее от получаса неподвижности, чем от искреннего убеждения, что это поможет. Пока она это делала, произошло две вещи: ветка, на которой она висела треснула; и рыцарь в сияющих доспехах выехал на полном скаку на поляну, удирая со всех сил от компактного дракона, который быстро догонял его. Он стрелой вылетел из-под деревьев и проскочил мимо Злой Царицы, подобно ныряющему с обрыва леммингу из нержавеющей стали. Соответственно, когда ветка сломалась, Сестрица свалилась с дерева, прямо на приятного дракона с пружинистой шеей.

Она-то ничего не сломала.

“Ну только посмотри, что ты наделала,” — простонала Злая Царица. “Ты его убила. Черт, только этого нам не хватало. Тебе придется притвориться, что он овец беспокоил или что-нибудь такое. Ну вот посмотри, сюда идет владелец несчастной твари. Лучше предоставь это мне.”