Том Холланд – Тайная история лорда Байрона, вампира (страница 90)
И тогда я вдруг обнаружила, что за катафалком идете вы и Розамунда, рука об руку. Розамунда выглядела прекрасно, еще более мило, чем обычно, но в то же время лицо ее, частично закрытое черными волосами, было бледно как смерть, столь же бледно, как и лицо Артура Вашего лица, Джордж, я не разглядела, вы держались спиной ко мне, но я знала, что вам грозит смертельная опасность. Я силилась предупредить вас, но ни звука не сорвалось с моих губ, а вы все шли и шли. Наконец и вас, и Розамунду полностью поглотила тьма, а вскоре затихло даже громыхание катафалка. Только тогда мне удалось закричать, и от своего пронзительного крика я проснулась. Но ужас, однако, остался и живет в моей душе до сих пор.
Не могу избавиться от ощущения, что мой кошмар был предупреждением: вы и Розамунда каким-то образом идете к ужасной гибели. Вы ответите, что такую мою взволнованность объясняет годовщина смерти Артура. Вне сомнения, это так, и все же, дорогой Джордж, не забывайте, что убийство моего брата остается неразгаданным по сей день, а значит, мои страхи, как бы они ни выражались, может быть, не совсем напрасны. Так что прошу вас: будьте осторожны, если не ради себя, то ради Розамунды. Я не люблю ее, но не хочу, чтобы она разделила судьбу бедняги Артура. Не могу пожелать такого никому.
Очень хочу повидаться с вами, но, к несчастью, пока не могу. Через пару вечеров начинается новый сезон в «Лицеуме», и мне надо выступать на открытии! Как часто говорит мистер Стокер (директор нашего театра), у нас еще столько дел. Но потом, Джордж, мне бы хотелось с вами увидеться, если смогу, и навести мосты, которые нужно навести. Чувствую, что мы слишком долго были в разлуке. Я всегда ссорилась с вашей женой, но с вами — никогда.
Может быть, вы придете посмотреть, как я выступаю в «Лицеуме»? Придете или нет, дорогой опекун, остаюсь вашей любящей, хотя и чересчур суеверной подопечной.
Лондон, Мэйфейр,
Гросвенор-стрит, 2.
13 апреля 1888 г.
Надеюсь, вы простите меня, что пишу вам в то время, когда, насколько мне известно, ваше внимание полностью сосредоточено на грядущем первом выступлении, но я в таком расстройстве, что не могу не связаться с вами. Умоляю, прочтите, пожалуйста, это письмо, а не выбрасывайте его сразу же. Дочитав до конца этот абзац, вы поймете, что у меня не остается иного выбора, кроме как обратиться к вам по ужасному делу, о котором я хочу рассказать. Сегодня утром я получила письмо. С рассыльным, Мои имя и фамилия были написаны большими буквами на конверте, само письмо тоже состояло из больших букв. Подписи не было. Поэтому я не знаю, кто его послал. А содержание письма было необычным и устрашающим.
«Я — СВИДЕТЕЛЬ УБИЙСТВА ДЖ.» — было написано в письме.
Если я скажу вам, что мой дорогой Джордж уже неделю как пропал и еще до исчезновения, очевидно, стал целью какого-то ужасного заговора, вы поймете, почему я опасаюсь самого худшего. Я попросила одного человека расследовать эту тайну для меня — не полицейского, даже не частного детектива, а старого друга Джорджа, человека замечательных способностей, чему я сама была свидетельницей. Уверена, вы помните его — его зовут доктор Джон Элиот, и он, вероятно, вскорости навестит вас. Поэтому, полагаю, лучше всего будет, если я дам вам полный отчет о моей встрече с ним — не только для того, чтобы вы подготовились к его стилю расследования, весьма своеобразному, но и чтобы ознакомить вас с фактами, сопровождавшими исчезновение Джорджа, в том виде, как я представила их самому доктору Элиоту.
Я навестила доктора сегодня утром. Было необычно холодно и сыро, даже самые процветающие кварталы Лондона выглядели безрадостно, когда я по ним проезжала, направляясь к доктору. Выехав из Сити, я вообще сочла, что попала на крути ада, и даже самый благоприятный климат не смог бы скрасить ужасные сцены, которые мне довелось увидеть. Джордж предупреждал меня, что доктор Элиот обладает тем, что мой муж однажды в насмешку назвал «миссионерским духом». И все же даже миссионеры, видимо, как-то внутренне сжимаются, прежде чем входить в районы, где одетые в лохмотья существа дрожат от холода, а молодые девчонки оголяются без малейшего намека на стыд. И конечно же, молодая замужняя женщина, как я, воспитанная за городом и посему непривычная к таким сценам, почувствовала большое облегчение, когда мы наконец добрались до места назначения. Выйдя из кэба, я чуть не задохнулась от ядовитых испарений и мерзкого запаха гнилой рыбы и овощей. Мостовая, на которую я ступила, утопала в грязи. «Этот доктор Элиот, — подумала я, выискивая местечко почище, — и в самом деле особенный человек, поскольку решился не только вести медицинскую практику в таком месте, но и жить здесь же!»
Войдя в его хирургическую клинику, я несколько отошла от потрясения. После гама переполненных улиц царившей здесь тишине можно было только порадоваться, а воздух, если не считать легчайшего запаха крови, был относительно свеж и чист. Я попросила впустившую меня медсестру сообщить доктору Элиоту о моем прибытии.
— Если вам нужен доктор Элиот, — ответила она, — то вам следует подняться наверх и самой побеспокоить его. Когда он у себя в кабинете, иначе его внимания не привлечешь. Вверх по лестнице, первая дверь налево.
Она повернулась и торопливо ушла, а слова моей благодарности потонули в плаче детей из соседней палаты. Предо мной мелькнули их тела на колченогих кроватях, и дверь захлопнулась. «Время, — подумала я, — особо ценно в таком месте». Осознав это, я без промедления поднялась по лестнице. На площадке я постучала в дверь, к которой меня направила медсестра. Ответа не было, и я постучала снова Опять никакого ответа, поэтому я осторожно повернула ручку и распахнула дверь.
Кабинет, а это явно был он, выглядел приятно. В камине пылал огонь, толстые ковры и глубокие кресла завершали впечатление уютной жизнерадостности. Повсюду стопками громоздились книги, а на стенах были развешаны украшения иноземного, если не сказать экзотического, вида. Самого доктора Элиота не было видно, так что я вошла и огляделась по сторонам. Дальний конец кабинета сильно отличался от остальной части комнаты. По сути он представлял собой химическую лабораторию: повсюду виднелись пробирки, трубки, а на конторке полыхала горелка. Склонившись над этой конторкой, спиной ко мне стоял какой-то человек. Он наверняка слышал, как я вошла, но не обернулся. Вместо этого, как я с некоторым удивлением заметила, он нацелился шприцем себе в руку, тычком вонзил иглу, и шприц начал наполняться пурпурной кровью. Затем он осторожно вынул иглу и добавил кровь к какому-то веществу на тарелке.
— Прошу садиться, — произнес доктор Элиот, по-прежнему не оборачиваясь.
Я повиновалась. Пять минут я молча наблюдала за ним, а он изучал получившуюся смесь и делал какие-то пометки. Наконец я услышала, как он, отодвинув стул, нетерпеливо пробормотал:
— Никуда не годится! — и повернулся ко мне.
Тонкие черты его лица излучали поразительную энергию, а проницательные глаза блестели.
— Извините, что заставил вас столько ждать, — произнес он, гася пламя горелки. При этом словно погас и огонь, озарявший его лицо и отражавшийся в глазах.
Он подошел ко мне и опустился в кресло напротив. От его недавней энергичности не осталось ни малейшего следа — он как будто погрузился в спячку.
— Чем могу быть вам полезен? — поинтересовался он, еле поднимая веки.
— Доктор Элиот, я жена вашего дорогого друга.
— А, — глаза его открылись пошире. — Леди Моуберли?
— Да, — кивнула я, нервно улыбнувшись. — А как вы узнали?
— Боюсь, у меня не много друзей, и еще меньше среди них таких, кто недавно женился. Очень жаль, что мне не удалось побывать у вас на свадьбе.
— Вы ведь были тогда в Индии?
— Я вернулся около шести месяцев назад. Я писал Джорджу по возвращении, но он был занят государственными делами. Как я понимаю, он стал важным человеком.
— Да.
Видимо, что-то проскользнуло в моем голосе, какая-то отчаянная нотка, ибо доктор Элиот внезапно взглянул на меня с интересом и наклонился вперед.
— У вас проблема? — спросил он. — Леди Моуберли, скажите, с Джорджем что-то случилось?
Я попыталась собраться с духом.
— Доктор Элиот, — выговорила я наконец, — боюсь, что Джорджа, уже нет в живых!
— Нет в живых? — Он ничем не выдал тех горьких чувств, которые охватили его при этом известии, но выражение его лица вновь стало собранным, а изучавшие меня глаза заблестели. — Но это лишь опасения? Вы не уверены в его смерти?
— Он пропал., доктор Элиот.
— Пропал? И давно?
— Почти с неделю.
— Вы сообщили в Скотланд-Ярд? — нахмурился доктор Элиот.
Я покачала головой.
— Почему?
— Есть обстоятельства, доктор Элиот. Особые… обстоятельства.
Он медленно кивнул:
— Итак, из-за этих обстоятельств вы пришли ко мне?
— Да.
— Могу спросить почему?
— Джордж много рассказывал о вас. Он высоко ценил ваши способности.
— Под способностями Джордж имел в виду те логические фокусы, которые я демонстрировал в университете, чтобы произвести на него и бедного Рутвена впечатление?
Он не стад, ждать, пока я отвечу, и вдруг покачал головой:
— Сейчас я этим не занимаюсь. Нет, нет! Это были детские игры, пустая трата времени!