Том Холланд – Избави нас от зла (страница 45)
Миледи продолжала наблюдать за ним. Она медленно спустила капюшон на плечи, обнажив волосы.
— О чем речь? — мягко спросила она. — Что этим двум леди хотелось бы получить от короля?
— Речь идет, — холодно ответил молодой человек, — о квинтэссенции всех земных стремлений, о месте в карете.
Миледи прищурилась.
— Я не понимаю.
— Последнее нововведение, — пояснил второй молодой человек, — своего рода дар короля. Его великолепие в том, что той, которая в ней уже едет, это ничем не может помочь. Но, садясь в нее, она оказываются объектом внимания. Весь спор о том, какой из этих дам входить в карету первой?
— Премилая проблема, — сказал высокий молодой человек и добавил, сделав жест в направлении дам: — Если принять во внимание, что и та и другая не более чем плоть на костях.
— Разве не таковы все мы? — спросила Миледи.
Молодой человек едва заметно улыбнулся, затем вскинул голову.
— Не сомневаюсь, мадам, что вам это ведомо лучше, чем мне.
Золотые глаза Миледи расширились, свидетельствуя о замешательстве. Воцарилось молчание. Молодой человек встретился с ней взглядом, и его губы слегка искривились. Но затем, едва она, казалось, решила заговорить с ним, он внезапно отвернулся. Тишину разорвал вопль. Леди, которая была моложе, пинала собак. Потом она взвизгнула вновь и побежала прочь по галерее. Молодой человек устало вздохнул.
— Не лучший ли это выход? — спросил он. — Прикиньте на весах девственницу и потаскуху — которой из них достанется победа?
— Как? — воскликнул Роберт, когда леди пробежала мимо него. — Что вы имеете в виду?
Молодой человек лукаво улыбнулся.
— Мисс Стюарт, которая, как вы только что заметили, прошмыгнула мимо вас, долгое время отказывалась от приглашения на королевское ложе, а это не может не возбуждать еще большего желания. И все же, насколько можно судить по этому финалу, даже обещания ее драгоценности оказалось недостаточно для завоевания приза.
Роберт бросил взгляд на леди Кастлмейн, покидавшую галерею бок о бок с королем.
— Чем же обладает она, — спросил он, — что можно противопоставить тому, что мисс Стюарт предложила королю?
— Ничем, — ответил молодой человек, — кроме угрозы.
— Угрозы?
— Неужели вам не приходилось наблюдать за беременной потаскушкой? Она грозится, если что-то не по ней, выкидышем ребенка.
Внезапно его лицо сделалось холодным, а улыбка, казалось, стала чудодейственной смесью сострадания и недоброжелательности.
— Говорят, — зашептал он Роберту на ухо, — пропускай через нашу леди Кастлмейн по сорок мужиков в день, она, как любая сука, не перестанет вилять хвостом, призывая все новых. Как думаете, сэр? Может ли это соответствовать истине?
Его улыбка стала широкой, и все же Роберт внезапно понял, сколь ужасна скрывавшаяся за ней пустота, порожденная скукой, отвращением и пресыщением. Было в этом и презрение к самому себе. Поняв это, Роберт ощутил с какой-то странной, неожиданной и головокружительной отчетливостью, сколь омерзительна сама плоть, какая она гадкая и потная. В памяти промелькнуло свидание с леди Кастлмейн, совокупление с нею — конвульсивные телодвижения кобеля на суке.
Он не произнес больше ни слова, пока молодой человек и его спутник не удалились, поклонившись на прощание.
— Кто он? — вполголоса обратился он к Миледи и вздрогнул от отвращения, не оставлявшего его, словно липкая плесень, которую ничем невозможно отмыть. — Он показался мне таким же существом, как вы. Меня поразило неожиданное ощущение, будто я разделяю его мысли.
— Да, — ответила Миледи, — и оба они выглядят совершенно измученными и выдохшимися, что весьма странно для того из них, который так молод.
Она помолчала, поджав губы.
— И все же он наверняка смертен, — снова заговорила Миледи, беря Роберта под руку, и он заметил, как изменил ее лицо пробудившийся интерес. — Хотела бы я знать его историю.
— У вас есть идея?
Она пожала плечами.
— Я не настолько опытна, чтобы говорить об этом. Вероятно, следует поговорить с Маркизой и попросить ее совета.
Роберт холодно улыбнулся.
— Мне и в голову не приходило, что вы ее навещаете.
Миледи неопределенно пожала плечами.
— Нам нет необходимости наносить ей визит дома. Скоро с ней можно будет общаться здесь, при дворе.
— При дворе? Маркиза?
— Видите ли, у нее есть кузина, мисс Элизабет Молит, недавно переехавшая в Лондон из сельского поместья.
Роберт снова бросил на нее недоверчивый взгляд.
— Кузина? — воскликнул он.
— По правде говоря, я уверена, что она приходится ей праправнучкой, но в таких вещах трудно установить истину.
— Маркиза была замужем?
— Не сомневаюсь, много раз. Но точно знаю, что один раз это было в Лондоне во время ее последнего здесь пребывания.
Роберт покачал головой, не вполне соображая, озадачило или удивило его это известие.
— И что же эта так называемая кузина делает при дворе?
— А что бы вы думали? Пытается найти себе мужа.
Роберт снова пожал плечами.
— Не могу представить себе, что Маркиза может иметь… склонность к обременению себя семейными узами.
— Почему бы и нет? — отрывисто спросила Миледи, нахмурилась, встретив взгляд Роберта, а потом отвернулась. — В конце концов, у них одна кровь.
Такое начало объяснения поразило Роберта своей убедительностью. Но Миледи, казалось, не пожелала его дополнить. Ее молчание на протяжении их долгого хождения по бесконечным коридорам и залам казалось Роберту каким-то странным стремлением взять свои слова обратно. Он недоумевал, что она могла таить от него, и в нем росло возмущение, порожденное выплывавшими в памяти ситуациями, когда она и прежде оберегала свои секреты, и той манерой, в которой она в конце концов их раскрывала. Когда они нашли мисс Молит, Маркизы рядом с ней не оказалось; не ожидалось ее появление и в ближайшее время.
— Вы сможете увидеть ее на маскараде у королевы, — сказала мисс Молит, — который состоится через три дня. Маски Двенадцатой ночи, но вы, конечно, уже знаете об этом и сами. Мадам уверила меня — и я должна добавить, совершенно определенно — в своем намерении быть здесь. Так что она обязательно будет, потому что совсем недавно мы стали очень близкими подругами!
Она всплеснула руками и воскликнула:
— О, это будет мой первый королевский бал!
Роберт улыбнулся. Мисс Молит была, как он догадался, не старше его, молода и миловидна. У нее были длинные золотистые волосы. Чем-то она напомнила ему Эмили — или, вернее, ту Эмили, какой он мог представить ее теперь.
— Могу я рассчитывать на ваше присутствие на маскараде? — поинтересовалась мисс Молит.
Роберт поклонился и, прежде чем оставить девушку, заверил, что рассчитывать она непременно может.
Он продолжал блуждать с Миледи по дворцу. Время от времени у него зарождалось сомнение, смогут ли они когда-нибудь выбраться из него, потому что коридоры казались громадным лабиринтом, сооруженным каким-то чародеем для того, чтобы оглушать заблудившихся в нем каскадом удовольствий, игр и возлияний, доступных в каждом зале, до такого состояния, чтобы заставить их даже перестать думать о выходе. И кто мог бы упрекнуть таких заблудших, думал он, любуясь красотой дам и кавалеров, слыша шелест шелка о шелк, хруст соприкасавшихся кружев, звуки поцелуев. Кому, в самом деле, захочется уйти отсюда?
— А я таки уйду, — внезапно подумал он вслух, — хотя и не знаю почему.
Он бросил взгляд на Миледи и снова почувствовал существование какой-то тайны между ними, ощутил тень какой-то досады. И это не все: было еще что-то неясное, но гораздо большее, чем просто досада. Какими слабыми стали ему казаться былые ощущения, какими опостылевшими, исчерпанными до дна. Он вспомнил молодого человека и то страшное отвращение, которое тот пробудил в нем. Роберт протер глаза. Это отвращение, подобное жажде, продолжало напоминать о себе, не давая порадоваться картинам удовольствий и наслаждений дворца, навевая только уничтожающую скуку, которая тщится поймать хотя бы каплю дождя, подставляя палящему безоблачному небу иссохший рот.
— Где же отдушина? — спрашивал себя Роберт.
Он больше не мог оставаться с Миледи, потому что знал только один определенный ответ на такой вопрос, а ее присутствие соблазняло отказаться от обета и заняться поисками ответа. Он мог бы поклясться, что, едва они разойдутся, она отправится на охоту. Вид утоления аппетита другими всегда поднимает ее собственный, и он видел в глубине ее глаз знакомое голодное мерцание. Внезапно он ощутил тихий звон золота в своем желудке, и соблазн отправиться вместе с ней стал почти невыносимым. С большим трудом ему удалось справиться с ним, но ощущение легкости продолжало настойчиво давать о себе знать даже после ухода Миледи, и его снова охватило ощущение растущей пустоты всего сущего по сравнению с первым соприкосновением с любой вещью.
Роберт попытался утолить гнетущую легкость обильной выпивкой, а когда это не удалось, решил проиграть ее. Вскоре он лишился нескольких пригоршней монет, и ощущение легкости стало напоминать о себе покалыванием в нижней части живота. Он играл все азартнее, проигрывал все больше и больше, пока покалывание, жалившее его внутренности, не перестало досаждать. Тогда он вспомнил о свидании с леди Кастлмейн и поспешил в ее апартаменты. Не теряя зря времени, он дал выход своей боли на ее сказочно красивой, мягкой, жаждущей совокупления плоти. Роберт старался изо всех сил, надеясь, что его наружная плоть исторгнет-таки из себя это прожорливое, сжигающее его изнутри желание. Когда живот опустел, как ему показалось, одновременно с освобождением от щемящего напряжения в паху, он вообразил, что покалывание прошло и что без него он сможет наконец обрести хотя бы немного покоя.