Том Хэнкс – Уникальный экземпляр: Истории о том о сём (страница 18)
Грин-стрит располагалась на отшибе, машин — за исключением соседских — здесь почти не было, что позволяло спокойно играть на проезжей части. Первого августа дети упросили грузчиков первым делом достать из фургона велосипеды, в том числе и трехколесный, принадлежавший Эдди, чтобы немедленно освоить новую территорию. У грузчиков, молодых мексиканцев, тоже были дети, поэтому они не стали спорить и даже поглазели на беспечные детские забавы, а уж потом взялись разгружать домашний скарб.
Все утро Бетт освежала школьные знания испанского и, руководствуясь только интуицией, указывала, в какие комнаты нести коробки и как расставлять мебель: диван — сиденьем к окну, книжные шкафы — по обе стороны камина. Примерно в одиннадцать часов Дейл вбежала в дом с двумя чумазыми мальчишками, по всей видимости близнецами, лет десяти, одинаково застенчивыми, с похожими ямочками на щеках.
— Мам! Это Кейшон и Треннель. Через два дома от нас живут.
— Кейшон, Треннель, — сказала Бетт, — здравствуйте.
— Они зовут меня к себе обедать.
Бетт внимательно посмотрела на мальчиков:
— Это правда?
— Да, мэм, — ответил не то Кейшон, не то Треннель.
— Ты сказал мне «мэм»?
— Да, мэм.
— У тебя хорошие манеры, Кейшон. Или ты — Треннель?
Каждый из мальчиков указал на себя и назвал свое имя. Поскольку одеты они были по-разному, а не как киношные близнецы, Бетт не боялась их перепутать. К тому же у Кейшона волосы были заплетены в идеальные афрокосички, тогда как Треннель ходил обритым почти наголо.
— Какое сегодня меню? — спросила Бетт.
— Сосиски с фасолью, мэм.
— А кто готовит обед?
— Бабушка Элис, — сообщил Треннель. — Наша мама работает в «АмКоФедерал-банке». А папа работает на производстве кока-колы, но нам не дают кока-колу пить. Только по воскресеньям разрешают. Наша бабушка Диана живет в Мемфисе. Дедушек у нас нет. Мама после работы к вам зайдет и принесет на новоселье цветы из нашего сада. Папа тоже зайдет и принесет кока-колу, если у вас разрешено, а хотите — фанту. Мы не спросили бабушку Элис, хватит ли еды для Эдди и Шарри, поэтому им с нами нельзя.
— Мам! Да? Нет? — Дейл лопалась от нетерпения.
— Попросишь какой-нибудь зелени к сосискам с фасолью — и я скажу «да».
— Зеленые яблоки сгодятся, мэм? Для зелени? У нас есть зеленые яблоки.
— Яблоки подойдут, Треннель.
Ребятишки втроем пулей вылетели из дома, сломя голову сбежали по ступенькам с крыльца и понеслись через лужайку под низкой кроной платана. Держась на расстоянии, Бетт последовала за ними и посмотрела, как они ворвались через парадную дверь в пятый дом. Потом она покричала Эдди и Шарри, чтобы они закатили велосипеды на лужайку и шли есть сэндвичи, которые сейчас будут готовы, — остается только посуду найти.
К трем часам грузчики закончили работу и уехали, а Бетт досталось удовольствие распаковывать кухонную утварь и прямо из коробок переносить на полки или в ящики. У нее не осталось навороченных, пригодных для какой-нибудь одной операции гаджетов, которые собирал Боб в угоду своему, так сказать, кулинарному хобби. Бетт никогда не любила стоять у плиты, но после развода наловчилась готовить серьезные блюда, причем с некоторыми изысками. Пюре из шпината получалось у нее таким, что дети сами просили шпинат. Буррито с рубленым мясом индейки, бобами и сыром никогда не разваливались в руке. Дети ликовали, когда Бетт объявила, что каждый вторник у них будет Индейкин день, и ждали его всю неделю. Когда коробки опустели, а на полках воцарился относительный порядок, Бетт включила единственный агрегат, который на самом деле ценила, — кофемашину. Немецкого производства громада из нержавеющей стали обошлась — еще до развода — в тысячу баксов, занимала чуть ли не квадратный метр площади на столешнице, а по количеству разных примочек и клапанов могла соперничать с субмариной из фильма «Подводная лодка». Бетт настолько сроднилась с этим агрегатом, что по утрам нередко здоровалась с ним: «Привет, громила».
В конце концов она смогла присесть на диван в гостиной, приготовив себе массивную кружку эспрессо с горячим молоком двухпроцентной жирности. Большое окно походило на кадр из сериала «Оставленные: Теперь я живу здесь». В этом кадре то появлялась, то исчезала детская кавалькада — компания, либо жившая на Грин-стрит, либо выбравшая эту улочку своей штаб-квартирой. Белобрысая девчушка осматривала рот Шарри, как оценщик, нанятый зубной феей для выяснения перспектив. Мальчишки сообща принесли набор для детского бейсбола, а потом каждый по очереди лупил пластмассовой битой, чтобы другие отбивали. Дейл с какой-то девочкой раскачивались на нижних ветвях платана. У Кейшона и Треннеля, по всей видимости, объявилась сестра с ямочками на щеках и множеством косичек: она усадила Эда на свой розовый двухколесный велосипед и учила кататься; при ее содействии Эда занесло на газон дома напротив.
Газон этот принадлежал семейству Патель… кажется, так говорил агент по недвижимости? Патель? Индийская фамилия, не иначе. У Пателей, как видно, с периодичностью в одиннадцать месяцев появлялся очередной малыш, и все, судя по черным волосам и смуглой коже пятерки детишек мал мала меньше, отштампованы по единому образцу. У каждой из старших девочек Патель имелся мобильный телефон — айфон или «самсунг», — который они проверяли каждые сорок пять секунд. И беспрерывно фотографировали Эда на розовом двухколесном велике.
Бетт сделала попытку пересчитать всех, но они сновали, как мелкие рыбешки в огромном аквариуме, так что из этой затеи ничего не вышло. По ее прикидкам, ребят (самых разных оттенков) собралось человек двенадцать, они кишели, смеялись и носились туда-сюда.
— Я переехала в ООН, — сказала она в пространство.
Этой мыслью, подумалось ей, не грех поделиться с Мэгги, ее самой давней подругой, которая помогала ей советами на каждом этапе треснувшего брака — начиная с того первого «хоп» и вплоть до реальности отчаянного горя, безвозвратного расставания, поисков адвоката, трех с лишним лет бракоразводной тарабарщины и ночных бокалов красного, как роза, роза красная, вина. Телефон был у нее в сумке, оставленной на полу в гостиной. Бетт потянулась, чтобы его достать, и вдруг увидела, что по ее подъездной дорожке идет Пол Легарис.
Годами постарше Бетт, он явился в мешковатых бриджах и линялой красной футболке с мятым логотипом «Детройт ред уингз»{47}. На носу сидели очки — пожалуй, чересчур угловатые и хипповые для человека его возраста: по оценке Бетт, ее и Пола разделяли лет восемь. На ногах у него были шлепанцы; в принципе, стояло лето, но если мужчина в будний день разгуливает в шлепанцах, то, как думалось Бетт, он потерял работу, а новую не нашел. Хотя, возможно, работа у него ночная. Или сорвал куш в лотерею. Кто его знает.
В руке у Пола был магазинный пакет, а в нем запеченный в меду окорок; на сей раз обошлось без привычного «хоп», поскольку именно такой продукт рекламировался на пакете. Хотя входная дверь стояла нараспашку, потому что грузчики, а потом и дети весь день шмыгали взад-вперед, гость нажал на кнопку звонка и не стал вопрошать, есть ли кто-нибудь дома.
— Вы ко мне? — подойдя к порогу, настороженно спросила Бетт.
— Пол Легарис. Ваш сосед, — представился он.
— Бетт Монк.
— Я к вам с неофициальным визитом, — сказал он, протягивая ей окорок. — Добро пожаловать.
Бетт рассмотрела фирменный пакет:
— Знаете ли, с фамилией Монк… — Она сделала паузу. Пол смешался, как актер, забывший реплику. — Я вполне могла оказаться еврейской мамочкой, — продолжила Бетт. — А свинина — это…
— Трефное мясо. — Пол все же знал свою роль. — Некошерное.
— Ну, меня это не касается.
— Вот и хорошо. — Пол опять протянул ей пакет, и со второй попытки Бетт его приняла. — После моего переезда кто-то из соседей оставил такой же у меня на коврике — я не одну неделю кормился.
— Спасибо. Можно хотя бы предложить вам кофе?
На самом деле Бетт не имела ни малейшего желания затягивать встречу с соседом: неженатый мужчина (ей сразу бросилось в глаза отсутствие обручального кольца), занимавший соседний дом, оказался единственным непредвиденным и нежелательным фактором в ее новой жизни на Грин-стрит. Но вежливость никто не отменял.
— Очень мило с вашей стороны, — ответил он, стоя на крыльце, по другую стороны преграды, которой служила распахнутая дверь. — Но в день переезда у вас наверняка целый список дел.
Бетт оценила такой отказ. Дел и вправду было по горло. Она мотнула головой в сторону детского роя, носившегося по Грин-стрит:
— Ваши среди них есть?
— Мои живут со своей матерью. Вы их увидите в соответствующие выходные.
— Понятно. Спасибо за это. — Бетт кивком указала на пакет, который держала в руке. — Может, в пятницу сварю какой-нибудь суп из косточки.
— На здоровье, — сказал Пол, начиная отступление с крыльца. — Грин-стрит будет к вам благосклонна. Меня она пока не подводила. Да, кстати… — Он вновь сделал шаг к порогу. — Вы сегодня вечером свободны?
В последние годы Бетт слишком много раз слышала этот вопрос.