Том Харпер – Затерянный храм (страница 47)
Джексон нахмурился:
— Я не могу обещать…
Мьюр подскочил на месте и обернулся к нему:
— Джексон, мать твою! Выбирай, что важнее.
— Хорошо, хорошо. — Джексон покорно поднял руки. — Мы отзовем бомбардировщики. — Он с негодованием покачал головой и посмотрел на Россакиса. — Ты и сам знаешь, что в этой войне тебе не победить.
Марина опустила пистолет и ослабила хватку. Россакис потер шею:
— Нельзя всегда останавливать лучшая жизнь.
Поднырнув под воздушную струю от винтов, они забрались в самолет. Солнце скрылось за облаками, лес на вершине склонов еще горел. Вся долина оказалась заполненной вязким золотистым маревом. Рид прижимал табличку к груди. Марина отвернула лицо и стала смотреть в окно, стараясь скрыть слезы.
— Представь, что скажет Курчатов, когда узнает, что его собственные люди помогли нам убежать, — весело произнес Джексон. — К тому времени, как он успокоится, мы уже утащим щит у него из-под носа.
Грант глянул на него:
— Ты сдержишь обещание, данное Паносу? Отправишь бомбардировщики куда-нибудь в другое место?
— Конечно, — беззаботно ответил Джексон.
Самолет, заложив вираж, повернул на Салоники. Грант оглянулся, надеясь бросить еще один взгляд на вызолоченное небо. Но солнце уже село, и долина погрузилась в дым и темноту.
Глава двадцать пятая
К тому времени, как они прибыли в Салоники, уже совсем стемнело. В аэропорту их встретила штабная машина и отвезла в маленькую гостиницу. Ресторана при ней не было, и они отыскали единственное место, где подавали еду, — грязноватую узерию,[53] забитую игравшими в триктрак и карты мужчинами. Официант принес поднос с оливками и фаршированными виноградными листьями, все жадно принялись есть.
Когда тарелки опустели, а в кувшине с узо показалось дно, Рид вытащил табличку и положил ее на стол. Молхо разломил ее не точно посередине — Сорселю достался больший кусок, чем Пембертону, размером примерно шесть квадратных дюймов. Все разглядывали рисунок на оборотной стороне таблички. Две полосы зигзагообразных линий — стилизованное море — делили его на три части. В верхней, сразу под обломанным краем, как раз там, где Молхо разломил табличку, по обе стороны от кургана странной формы стояли две фигуры — мужская и женская. Грант резко вдохнул воздух. Даже три тысячи лет спустя он мог узнать полый изнутри холм на Лемносе — тот самый, где они нашли святилище кабиров. Приглядевшись, он заметил две крошечные фигурки с выпяченными животами — они плясали под горой, размахивая молотами. Между ними стоял какой-то крапчатый диск.
— Это, наверное, и есть кабиры. Мне кажется, две фигуры на полях — это Гефест, бог кузнецов, и Фетида, мать Ахилла. — Академичная манера Рида не могла скрыть его волнения.
— А этот кружок, должно быть, и есть щит? — спросил Джексон.
Рид положил руку на затылок и подергал себя за волосы:
— Полагаю, да.
— А здесь Троянская война. — Джексон указал на следующую часть рисунка.
Краска там немного выцвела, но все же изображения были достаточно яркие. Гранту они напомнили резьбу в пещере на Лемносе. Колесницы мчались в бой, а под стенами города на вершине холма две группы вооруженных людей выстроились друг против друга. Два человека между ними сошлись в схватке. Один бросил свое копье, которое, дрожа, воткнулось в щит противника, а тот, в свою очередь, пытался вытащить меч.
— Ахилл и Гектор. — Марина хотела было тронуть рисунок, но почтительно отвела палец.
Джексон вопросительно глянул на Рида:
— «Щит велелепный». Почему?
Рид пожал плечами:
— Это широко распространенный эпитет, используемый при описании доспехов Ахилла. Щит был позолочен и богато украшен. Мне кажется, эти слова могут означать, что в солнечных лучах он полыхал, как огонь.
— А-а…
— Насколько я понимаю, это и есть Белый остров. — Мьюр указал на нижнюю часть таблички. Картинка пострадала по краям очень сильно, но все же в правом нижнем углу можно было разглядеть еще одну гору, нарисованную густой черной краской. На ее вершине стояла белая башня, украшенная священными рогами.
— Это должен быть храм, — тихо произнес Рид, — посвященный Ахиллу и связанный с потусторонним миром.
Из своей сумки профессор вытащил лист плотной бумаги — изображение таблички Пембертона, сделанное в масштабе один к одному. Бумагу он подложил под табличку. Край рисунка и край таблички совпали почти идеально. Наконец можно было увидеть изображение целиком. Как теперь стало понятно, храм в Долине мертвых находился в левом углу верхней четверти общего рисунка, и от расположенного ниже изображения (на котором было показано святилище на Лемносе) его отделяла полоса заостренных волн. Все пять человек наклонились над столом и в восхищении разглядывали картинку.
— Очевидно, потребуется немало исследований. — Рид перевернул табличку; его настроение было столь же переменчиво, как и оксфордская погода. — По крайней мере, у нас теперь есть весь текст.
— Вы уже можете его прочитать? — спросил Мьюр.
— Не это сейчас важно. Несомненное достижение в том, что у нас есть четкий образчик начертания символов линейного письма Б. Теперь, когда появился новый текст, я могу проверить свою гипотезу, посмотреть, годятся ли те правила, которые я вывел. Если предположения окажутся верны, тогда я смогу попробовать начать расшифровку.
— Попробовать начать… — Джексон подавился своей узо. — А просто делать нельзя?! Сколько вам потребуется времени?
— Не знаю. — Профессорская приветливость пропала, сменившись отрывистой и раздражительной манерой. Марина вспомнила, что Пембертон тоже бывал таким, когда его захватывала новая идея или проблема. Вежливость, терпение, такт — все отбрасывалось, когда ученый погружался в себя.
— Шампольону потребовалось два года, чтобы расшифровать иероглифы, а ведь у него был Розеттский камень.
— Два года?!
Посетители заведения подняли головы от своих стаканов и карт, чтобы посмотреть на иностранцев, занявших столик в углу.
Джексон заговорил тише:
— Может, вы не заметили, что происходит в последние дни, но двух лет у нас точно не будет. Нам нужно немедленно найти этот щит, иначе, когда начнется последняя в истории война, мы окажемся не в том лагере.
Все собравшиеся за столиком молча смотрели на него. Джексон закрыл рот салфеткой, решив, что сказал слишком много.
— Ну или если его найдут русские, надо держаться подальше от них. Сорсель, считайте, сообщил нам, где находится Белый остров. Предлагаю отправиться туда прямо сейчас, пока Бельциг его не вычислил.
— Но остров находится на советской территории, — возразил Грант.
— Тем более надо попасть туда поскорее. Если коммунисты догадаются, что эта штуковина у них на заднем дворе, они притащат ее в Москву еще до того, как мы об этом узнаем.
Рид покачал головой:
— Даже если мы попадем на остров, у нас не получится прийти в храм Ахилла и постучать в дверь. Без подсказок на табличке мы никогда его не найдем. Гробокопатели не одну сотню лет разоряли Долину мертвых на Крите, но никто так и не нашел храм со священным метеоритом, пока не появился Пембертон со своей частью таблички.
— Это не ваша забота. У нас есть приборы, которые могут определить присутствие шестьдесят первого элемента. Если щит на острове, мы его найдем.
У себя в номере Грант стянул рубашку и помылся над расколотой раковиной в углу. Кажется, весь день лег на кожу плотной коркой — турецкий табак из серебряного мундштука Сорселя, засохшая кровь — там, где Грант порезался о стекло, сажа от пожара, смазка из самолета. Он отмыл все это, как мог, вытерся полотенцем и повалился на постель. Кровать была жесткая и узкая, но после тяжелого дня Грант почувствовал себя словно в раю. Он немного полежал — босой и без рубашки, наслаждаясь прохладой овевавшего влажную кожу воздуха.
В дверь постучали. Грант протянул руку к столику у кровати и положил ладонь на «уэбли».
— Открыто.
Вошла Марина. Одета она была просто — в белую блузку и черную юбку с высокой талией, подчеркивавшей ее фигуру. Распущенные волосы лежали на плечах. Она замерла, увидев, что Грант не совсем одет, но потом все же прошла в комнату. Шагов ее босых ног по полу было почти не слышно. Она присела на край кровати, и Грант заметил у нее на щеке серебристый след от свежей слезы.
— Я все думаю про Алексея, — сказала она, наверное, чтобы объяснить свое состояние. И повернулась, чтобы посмотреть в глаза Гранту. — Это правда?
— Что именно?
— Все.
Грант поднял руку и погладил Марину по рассыпавшимся по спине волосам. Под тонкой хлопковой блузкой он почувствовал ее кожу.
— Не надо тебе это знать.
Она не пошевелилась.
— Расскажи.
— Помнишь засаду у Кастро? Весь отряд — Никос, Софокис, Менелаос и остальные — все были расстреляны немцами. Через два дня меня вызвали в Штаб. Алексей явно предал нас. Мне было велено привести его на встречу в долину в Белых горах, возле ущелья Импрос.
— Ты вернулся убить его.