Том Харпер – Затерянный храм (страница 26)
— Чтобы переплавить. — Слова Марины гулко пронеслись по каменной пещере.
— Ну да. А как же иначе. И вы, скорее всего, сидите на наковальне, где его ковали.
Они все смотрели на Рида, смущенные его весельем, даже некоторым возбуждением. Он же, со своей стороны, никак не мог понять, почему они такие мрачные.
— Разве я вам не сказал? Тогда идите и посмотрите.
Луч фонарика Рида в главном зале пробежал по каменному фризу, проходившему вокруг комнаты примерно на высоте человеческого роста. Желтый свет сделал тени вокруг резных фигур глубже, так что теперь те словно выдвинулись из каменной рамы и ожили в воздухе.
— Колют друг друга, метая стремительно медные копья… Вы помните строчки из «Илиады», записанные в тетради Пембертона?
— Вы говорили, что это отрывок из описания кузницы Гефеста.
— Да? — Рид, похоже, удивился. — А, ну конечно. Точнее сказать, здесь описывается предмет, который кует Гефест в своей мастерской. Вы знаете, что такое экфрасис?
— Нет.
— Экфрасис — это место в стихотворном произведении, где поэт прерывает повествование, чтобы дать длинное, подробное описание какого-либо ценного предмета, обычно оружия или доспехов.
— Другими словами, делает лирическое отступление, — вставил Мьюр.
— Относительно сюжета — может быть, но это неотъемлемая часть поэтического произведения. Наиболее живописные отрывки во всех произведениях Гомера — именно экфрасисы. А самые длинные, самые величественные из них имеют местом действия здешние места: Лемнос, кузницу Гефеста. Он кует щит, украшенный невообразимо затейливым узором. Там изображается целый мир — сцены повседневной жизни, эпизоды войны. Нечто среднее между картиной Брейгеля и ковром из Байё.[25] Мужчины и женщины в городах пляшут и пируют, а законники и политики дискутируют на форуме. В полях показана смена времен года — урожай скашивают и убирают, давят виноград на вино. Пастухи гонят овец на пастбище. Армии выступают в поход, начинаются войны. Все это было изображено на щите.
Грант слушал Рида и, казалось, плыл куда-то, оторвавшись от реальности. Луч фонарика прыгал по фризу, перескакивая со сцены на сцену, и каждая выступала из темноты не больше чем на долю секунды. Картины сливались одна с другой, словно кадры кинофильма, создавая панораму целого мира. Пляшущие юноши и гибкие девушки, изображенные так мастерски, что казалось, будто они покачиваются в дрожащем свете фонарика. Быки тащат плуги по полям, а из бороздок поднимаются ростки, и пахари, вооружившись на сей раз серпами, срезают их и связывают в снопы. Колонна людей, извиваясь, тянется к далеким холмам, где расположен большой город, и под стенами его бьются две армии. Под густолистым дубом безмятежно лежит, подобрав под себя ноги, могучий бык, женщины украшают его рога лентами, а мужчины точат ножи.
Луч фонарика прекратил свой танец и замер — Рид закончил говорить. Кино остановилось, и в пещере опять все стихло.
— А я думал, это сказка, — наконец вымолвил Грант.
— И я думал то же самое. Но так… — Рид говорил осторожно, пробуя каждое слово, будто сомневаясь, что оно может выдержать вес невысказанных идей. — Так описывает Гомер. И так оно все изображено.
— На щите?
— На щите Ахилла. — Рид с восторгом произнес имя героя. — Пожалуй, это верно. В бронзовом веке железо было очень редким металлом и стоило в сорок раз дороже серебра. Найти кусок размером с этот метеорит — это все равно что найти алмаз размером с «Кохинор». Из такого железа не стали бы делать карманные ножики и топоры. Из него сделали бы что-то необычайное, достойное войти в легенды, о чем поэты будут петь не одно поколение, что не исчезнет и три тысячи лет спустя.
Рид прислонился к алтарю. Украшения в виде закругленных каменных рогов охватили его, словно крылья.
— И где мы будем его искать? — спросил Грант.
Глава тринадцатая
— Чтобы понять, о чем идет речь, вы должны кое-что себе представить. — Рид снова посветил фонариком на фриз — туда, где под стенами города стояла каменная армия. — В Трою отправились самые лучшие представители своего времени. Менелай, царь Спарты, — это его женой была Елена Троянская. Агамемнон, царь Микен. Одиссей, гений стратегии, и Аякс, сильный как бык. Но самым великим был человек, без которого греки никак не могли обойтись, — Ахилл. Широко распространено мнение, будто в «Илиаде» полностью рассказана история Троянской войны — тысяча кораблей, десятилетняя осада, смерть Ахилла и, наконец, захват и разграбление города. — Рид поджал губы, напустив на себя усталый вид человека, который всю жизнь вел войну с невежеством. — На самом же деле «Илиада» описывает примерно две недели этой войны из последнего года осады. Агамемнон и Ахилл выбывают во время схватки за добычу: на сей раз это была рабыня, и Ахилл в гневе уходит — пусть, мол, греческая армия попробует без меня справиться. Оказывается, армия справляется не очень хорошо — троянцы под предводительством Гектора, сына царя, воспользовались капризом Ахилла и почти разбили греков. Ахилл отказывается что-либо делать, и его друг Патрокл, надев доспехи Ахилла, выходит на битву. Все думают, что это Ахилл, события принимают другой оборот, и для греков все идет прекрасно до тех пор, пока не появляется Гектор и не рассеивает заблуждение, убив Патрокла и забрав доспехи себе. — Луч фонарика метнулся по стене пещеры к следующей панели. На ней армии стояли по берегам большой реки, бросая через нее друг в друга копья, а за их спинами колесницы штурмовали укрепления. — Ахилл оказывается в затруднении. Он очень хочет поквитаться с Гектором, но у него нет доспехов. Тогда его мать, морская нимфа Фетида, приходит в кузницу Гефеста на Лемносе и просит сделать новые доспехи и оружие. Щит, несомненно, был самым важным предметом, но имелись еще и наголенники, нагрудник и шлем. Ахилл, должным образом экипированный, находит Гектора на поле боя, бьется с ним один на один и убивает его. Потом кладет тело на свою колесницу и возит по городу, пока царь Трои Приам, отец Гектора, не приходит к шатру Ахилла молить, чтобы ему отдали тело сына. Тут истории конец, а кто слушал — молодец. И стали они жить-поживать… Недолго, правда, и далеко не все.
— А я думал, Ахилла убили отравленной стрелой в пятку.
— Вообще, — заметил Рид, — это распространенное заблуждение. Ахиллесова пята — это миф.
— Это все — один сплошной миф, — раздраженно вставил Мьюр.
Рид рассердился:
— Я к чему веду? Я вам пытаюсь сказать, что пята Ахилла не есть часть первоначальной легенды. В самых ранних источниках нет никаких указаний, что он был поражен в пятку или что у него там было особо уязвимое место. В письменных сообщениях вы не найдете об этом ни слова — до первого века нашей эры, то есть лет через семьсот — восемьсот после Гомера. У Гомера нет истории о смерти Ахилла. «Илиада» заканчивается раньше, чем он умирает, а в «Одиссее» действие начинается некоторое время спустя.
— Ну если не Гомер, тогда кто же об этом рассказал?
Рид подался вперед:
— К концу классического периода Гомер стал главным столпом греческой цивилизации. Его поэмы были словно слитые воедино Библия, Шекспир и легенды о короле Артуре. Но Гомер ничего не придумывал — он адаптировал для своей поэзии бытовавшие легенды. Устные рассказы и народные предания, мифы и легенды о Трое уже существовали, повторяя друг друга и противореча друг другу. Сначала интерпретация Гомера была лишь одной из многих. Постепенно она стала самой популярной, а затем и официальной. Такова была сила его поэтического слова. Но ведь и остальные версии остались, иначе в поэмах Гомера никакого смысла бы не было. Существовало немало и других поэтов, писателей, драматургов, избравших своей темой Троянскую войну: Софокл, Эсхил, Вергилий, не говоря уже про Шекспира, Теннисона, Чосера… Этот список практически бесконечен, потому что его продолжают и по сей день, хотя прошло уже более двух с половиной тысяч лет с тех пор, как Гомер взялся за перо.
— Так что же случилось с Ахиллом?
— Традиционно считается, что его убил Парис, может быть выстрелив из лука ему в ногу во время битвы у ворот Трои. Согласно краткому изложению истории в «Одиссее», греки сожгли его тело и похоронили пепел в золотой урне где-то у входа в Дарданеллы.
Грант взглянул на профессора:
— Это правда? И могила все еще там?
— На берегах Босфора много могильных курганов, — ответила Марина. — Археологи занимались там раскопками, но ни разу не нашли ничего стоящего. Щита точно не было.
— И потом, — добавил Рид, — кремация характерна для железного века. Микенцы в Трое хоронили своих мертвых в могилах. В поэме — явный анахронизм.
Мьюр поднялся.
— Анахронизм? Черт возьми, это все один сплошной дурацкий анахронизм. Мы пытаемся найти вещь государственного значения, а вы меня тут кормите сказочками да рассказами о привидениях, придуманными три тысячи лет назад. Какое это, черт возьми, имеет значение, был ли Ахилл застрелен в пятку или в голову и сожгли его после этого или похоронили? Ведь его не существовало!