Том Харпер – Затерянный храм (страница 21)

— Греки говорят, что, если сжечь ее до конца, она сожжет все твои грехи.

Грант прищурился, глядя на тоненькую свечку:

— А больше они не станут?

Толпа затихла. На вершине холма, в двери церкви, появилась искорка. Она на миг замерла, потом разделилась на две, а потом еще и еще — она переходила из рук в руки, и новые и новые свечи загорались от нее.

— Огонь привозят на лодке из Иерусалима, — прошептал Рид. — Каждый год патриарх Иерусалимский входит в храм Гроба Господня, к могиле Христа, и там сам собой возжигается священный огонь. Патриарх зажигает от него свечу и передает огонь пастве.

— Мне это все напоминает фокусы. У него небось в кармане штанов зажигалка.

— Может быть.

Рид, кажется, опять не слушал ничего, кроме собственных мыслей.

— Удивительно, однако, думать, что и в древности жители острова ждали, пока лодка доставит им священный огонь. И вот прошло три тысячи лет, а мы делаем то же самое.

Грант порылся в памяти. Ему показалось, что за последнюю неделю он выучил истории больше, чем за все предыдущие тридцать лет жизни.

— Вы про ритуал с огнем? Это когда они на девять дней погасили весь огонь?

— Да-да. Что интересно — согласно одному из источников, этот ритуал должен был очистить остров после эпизода, о котором я вам раньше рассказывал. Тьма была временем скорби, символической смерти во искупление убийства мужчин. А потом к ним прибыл огонь, который символизировал новую жизнь и возрождение.

— Пратолаос, — вдруг вспомнил Грант. — Первый человек, заново родившийся в пещере.

— Не слишком отличается от истории другого человека, который был погребен в пещере и ожил.

Рид замолчал — к ним обернулся стоявший впереди мужчина, кряжистый крестьянин в плохо сидящем костюме. Грант уже приготовился услышать упрек, но сосед лишь улыбнулся и протянул свою свечу, наклоняя ее к свече Рида. Фитили соприкоснулись, свеча Рида подхватила пламя и засветилась. Вниз побежал шарик расплавленного воска.

— Христос анести, — сказал крестьянин.

Христос воскрес.

— Алитос анести, — ответил Рид.

Воистину воскрес.

Приветствие и ответ на него порхали вокруг них в толпе, словно мотыльки летней ночью. Рид повернулся к Гранту, протягивая ему свечу:

— Христос анести.

— Как скажете.

Грант зажег свою свечу и теперь держал ее на отлете, стараясь не капать воском на ботинки.

— Вам неловко?

Грант смущенно хмыкнул:

— Неловко. Не знаю, грехи ли я сжигал, оправдывался ли за женщин, убивших мужей, поклонялся ли Иисусу или взывал к Пратолаосу.

Рид улыбнулся:

— Да, вы все правильно поняли. Но огонь нельзя держать у себя. Вы должны передать его дальше.

Грант повернулся. Огоньки разошлись широко вокруг — большинство свечей у него за спиной уже горели. Одна только, кажется, не была зажжена. Грант потянулся к ней. Две свечи соприкоснулись, несколько раз стукнулись друг о друга в неловкой вежливости и наконец утвердились одна подле другой, чтобы пламя могло перепрыгнуть.

— Христи анесту, — коверкая слова, пробормотал Грант.

Женщина притянула к себе свечу и подняла ее перед собой. Оранжевый свет осветил ее лицо, а в глазах отразились язычки пламени.

— Марина? — Грант чуть не уронил свечу. — Господи боже мой!

— Воистину воскрес.

Она отвернулась, Грант уже поднял руку, но Марина просто передавала огонек мужчине, стоявшему рядом с ней. Сделав это, она снова повернулась к Гранту. Она плакала и даже в толпе выглядела необычно беспомощной, словно не знала, то ли кинуться на него, то ли убежать.

— Извини за Мьюра, — сказал Грант. — Он… Он просто дурак.

— Я не продавала тебя русским, — ломким голосом произнесла она.

— Я никогда такого не говорил. Но можно понять, отчего Мьюр бесится. Кто-то сообщил красным, куда мы поехали. Жалко, что ты застрелила того русского. Было бы неплохо расспросить его о том, что ему известно.

Он искоса глянул на нее, а она ответила взглядом в упор.

— У него под курткой был пистолет, и он хотел его достать. Ты бы что стал делать?

— Это была табличка.

— Значит, хорошо, что я в нее не попала.

Грант осторожно протянул руку и убрал прядь волос, упавшую на щеку Марины.

Она не стала его останавливать.

— Ну, все это уже не важно. — Над толпой пролетел ветер, и Грант, согнув ладонь, прикрыл пламя свечи. — В святилище ничего нет. Этот след остыл три тысячи лет назад. Он не просто холодный — он замерз в глубинах времени. Можно все здесь бросать и возвращаться на Крит.

Из-за спины послышалось осторожное покашливание. Грант и Марина, обернувшись, увидели Рида — он смотрел на них с виноватым видом.

— Думаю, что след становится теплее.

Марина и Грант с недоверием смотрели на него.

— Как?

Рид покрутил кончик носа.

— Ответ в старинных легендах. — Он улыбнулся. — Надо доверять своему носу.

Глава десятая

— Вы уверены, что правильно поняли?

Они стояли в неглубокой долине, где кончалась грунтовая дорога. Место было приятное — тополя и кипарисы затеняли речушку, с журчанием бегущую по долине, а впереди высилось аккуратное квадратное здание в неоклассическом стиле. У Гранта оно вызывало легкие ассоциации со Швейцарией — крытая красной черепицей крыша и сияющие белые стены, двери недавно покрашены, занавески на окнах накрахмалены. Все полезно и практично. Все, кроме царящего в долине запаха — удушающей серной вони тухлых яиц.

— Может, и нет, — отозвался Рид. Он был необъяснимо весел. — Но именно здесь находятся горячие источники. Не знаю, почему я раньше об этом не подумал. Их используют по меньшей мере со времен древних римлян.

— Мне неприятно, что именно я вам это говорю, но горячий источник — совсем не то же, что вулкан. Наверное, и в древности люди это уже знали.

Рид пожал плечами:

— Все легенды про вонючих жителей Лемноса берут свое начало в коллективной памяти. Если святилище было именно здесь, от людей, наверное, после девяти дней ритуалов шел весьма неприятный запах.

В то утро они прошли пешком несколько миль от Мирины. В городе в пасхальное воскресенье трудно было что-нибудь раздобыть, но Марина и Грант нашли несколько инструментов, масляную лампу, кусок веревки и ослика, чтобы отвезти все это к источнику в Терме. И вот они на месте, дышат воздухом, который Гранту показался каким угодно, только не здоровым.

— И что мы будем делать? Спросим служителя, не находил ли он в какой-нибудь ванне метеорит возрастом в три тысячи лет? — Он указал на запертую дверь и темные комнаты, спрятавшиеся за кружевными шторами. — Похоже, все закрыто.

— Всеобщий выходной. — Рид огляделся. — Но термальные источники выходят на поверхность вовсе не внутри здания. Вода подается откуда-то по трубам. Давайте посмотрим.

Беглый осмотр строений ничего не дал. Они оставили Мьюра с осликом, а сами разошлись в разные стороны, постепенно поднимаясь вверх по склону долины позади здания. Серный запах стал слабее, его вытеснил густой аромат полевых цветов, и они замедлили шаги, вступив в полосу высокой травы. Ручеек пропадал из виду на вершине склона. Грант бесплодно потратил четверть часа, разыскивая, где его исток, да так и не нашел. Он присел на освещенный солнцем валун, глядя, как между камнями снуют ящерицы. У его ног лежало ссохшееся колечко сброшенной змеиной кожи.

— Что это там?

Рид, лицо которого под летней шляпой раскраснелось, подошел к нему сзади. Он указывал на холм, где над ровной поверхностью возвышалась гористая верхушка. Из долины ее было не видно, но с гряды она отчетливо просматривалась. Рид взял полевой бинокль, висевший у него на шее, прижал к очкам на носу, а потом передал Гранту. Не зная, что они ищут, Грант покрутил колесико, пока размытое изображение не стало четким.

— Там крест на вершине.

Железный крест высотой примерно шесть футов был укреплен растяжками. На перекладине сидел ястреб и чистил перья.