Том Харпер – Гробница судьбы (страница 39)

Звучит труба. Мы бросаемся вперед.

Это мой пятый турнир в составе отряда Этьена. На первом турнире я захватил трех рыцарей и пятерых коней. Четырех коней Этьен продал, а пятого, гнедого, отдал мне. Только я начал привыкать к нему, как его потерял – уже на следующем турнире. Это произошло во время первой атаки. Копье попало прямо в центр моего щита, и я вылетел из седла. К счастью, на поле битвы остался только конь.

После этого удача сопутствовала мне. Ада говорит мне, чтобы я соблюдал осторожность, что меньше всего мне нужна репутация, но если поворачиваться спиной к противнику во время сражения, пусть и не настоящего, каковым является турнир, то рискуешь оказаться на земле.

– Ты хочешь, чтобы я трусливо бежал от других рыцарей, а не встречал их лицом к лицу? – спрашиваю я ее.

Ада ничего не отвечает, но я читаю ответ на ее лице:

– Если бы ты любил меня, то бежал бы.

Я не знаю, как объяснить ей, что эти вещи несовместимы. Я люблю ее – но должен сражаться.

Первая атака кончается для меня благополучно. Однако я все еще испытываю тревогу, и в этом виноваты герб и знамя, замеченные мною вначале. Но все это действо называется турниром потому, что настоящее испытание начинается после команды «tournez». Поворачивайтесь. Любой дурак, имеющий хоть каплю храбрости, может рискнуть и броситься в первую атаку. Истинным же испытанием характера является вторая атака в обратном направлении, когда ваше копье превратилось в расщепленный обломок, когда рядом с вами уже не мчатся товарищи в сомкнутой шеренге, колено в колено. Остановить скачущего галопом коня, развернуть его и заставить броситься в новую атаку – очень нелегкая задача. Если вы замешкаетесь, противник, повернувшийся быстрее, будет иметь преимущество.

Я поворачиваюсь и скачу назад, стараясь не отставать от товарищей. Знамени нигде не видно. На этом поле нет затупленного оружия: если я встречу Джоселина, убить его не составит труда.

Ко мне приближается на полном скаку рыцарь на гнедом коне. Я забываю о знамени и вынимаю из ножен меч. Вторая атака всегда таит в себе больше опасностей. Ни вы, ни ваша лошадь не сконцентрированы так, как во время первой атаки. Именно тогда случаются самые тяжелые ранения: вы не можете достаточно высоко держать щит, некстати отвязывается какой-нибудь из доспехов, в решающий момент оступается усталый конь.

Я пришпориваю коня и погружаюсь в пучину сражения.

Сегодня у нас выдался хороший день. К тому времени, когда протрубил рог, мы захватили дюжину пленных, в том числе сына смотрителя замка, за которого дадут хороший выкуп. У меня болит все тело, хотя это не идет ни в какое сравнение с тем, что будет завтра. Над глазом царапина от обломка копья, а в остальном одни лишь синяки.

И все же мне не по себе. Я весь день искал глазами знамя, замеченное мною перед турниром, но так и не нашел его. После второй атаки сражение распалось на серию схваток и поединков, постепенно захвативших все турнирное поле. Мне приходилось держаться вблизи своего отряда. Я не мог подвергать себя риску, оставаясь один.

Я убеждаю себя в том, что ничего страшного нет. Многие рыцари сражаются под синими знаменами – и даже если это был Джоселин, он мог сломать свое копье о мой щит и при этом не узнать меня. Однако мне хочется как можно быстрее вернуться в лагерь и найти Аду.

Палатка пуста, ее там нет. Этьен со своими людьми отправился на пир в замок графа, но один из грумов сидит у костра и пьет вино, которое мы взяли в качестве выкупа за одного бургундского рыцаря.

– Где Ада?

Он вытирает капли вина с губ.

– Она пошла на встречу с торговцем лошадьми в часовню Святого Себастьяна, возле леса.

Почему не на лошадиный рынок? Я спешно иду между рядами палаток с опущенной головой, следя за тем, чтобы не зацепиться шпорами за веревки, и неожиданно наталкиваюсь на молодого оруженосца. Отпрянув назад, я бормочу извинения и только тогда вижу его лицо. Ниспадающие рыже-каштановые локоны до плеч, опущенные уголки губ, круглые, словно у младенца, щеки.

– Уильям?

– Питер?

Он явно не в восторге от нашей встречи. Сцепив руки под плащом и вывернув их, он стоит и не знает, что сказать.

– Рад снова видеть тебя, – я растягиваю губы в улыбке, а сам судорожно соображаю. Что ему известно? Кому он может рассказать?

– Ты на службе у другого рыцаря?

Он качает головой.

– Я здесь с Джоселином.

Мне следует убить его – перерезать горло и утопить тело в канаве. Но мы прожили рядом целых шесть лет: вместе обучались, тренировались, играли, шутили и сражались. Он мне не враг.

Я кладу ему руки на плечи и вынуждаю посмотреть мне в глаза.

– Где я могу найти Джоселина?

Уильям стоит, опустив голову, и что-то бормочет себе под нос. Я напрягаю слух и различаю слова, которые уже слышал пять минут назад.

– В часовне Святого Себастьяна.

Часовня стоит на краю поля со скирдами сена. Рядом с ней располагается обнесенный стенами склеп. Я подъезжаю к часовне верхом, вооруженный и в шлеме. Поблизости никого не видно.

Вечерний воздух разрывают звуки рыданий. Я еду в направлении этих звуков, огибая стену церковного двора, к тому месту, где к ней вплотную подступает лес.

Ада привязана к дереву. Из одежды на ней лишь рубашка, изодранная в клочья. Ее кожа покрыта кровоподтеками, а на руках видны следы ожогов, судя по всему, оставленных прикосновениями раскаленного кончика меча.

Ее глаза раскрыты – крошечные источники света на фоне сумеречной бездны.

– Питер?

Я соскакиваю с коня и бегу к ней, выхватив меч, чтобы перерезать ее путы.

– Уходи.

Это ее последние слова, обращенные ко мне, и лучше бы она не произносила их. Я хочу запомнить ее голос таким, каким он был всегда, – полным жизни и чувства. Не этот хриплый и исполненный болью шепот.

Слева от меня бренчит упряжь. Я поворачиваю голову. Из тени леса выезжает верхом рыцарь в окружении четырех или пяти пеших человек с копьями. Один из них подбегает к моему коню и хватает уздечку.

– Что ты с ней сделал?

– Не то, что ты думаешь. Во всяком случае, пока.

Я не вижу лица Джоселина, но узнаю его по голосу. В нем звучит торжество.

– Она все еще принадлежит моему отцу, хотя и предалась блуду с тобой. Возможно, когда он разберется с ней, отдаст ее мне. А когда разберусь с ней я, отдам, что останется, ребятам с конюшни на забаву.

Как жаль, что я спешился. Как жаль, что я приехал на этот турнир. Как жаль, что я не убил Джоселина тогда в башне.

– Отпусти ее. Отпусти ее, и я в твоем распоряжении.

Он смеется.

– Мне выбирать не приходится.

Эти слова побуждают меня действовать. Мысленно я переношусь в зал замка Ги, где сражаюсь из-за украденной книги. Я знаю, что не могу одержать над ним верх – он на коне и полностью вооружен, но это не имеет значения. Я поднимаю меч и бросаюсь на своего врага. Один из его людей приседает и кидает в меня копье. Я инстинктивно наклоняюсь.

Копье со свистом пролетает над моей головой. Я оборачиваюсь, хотя уже знаю, что увижу. Копье пронзает грудь Ады, прикалывая ее к дереву. Она хватается за древко, пытаясь вытащить его. Ей не хватает сил. Ее руки слабеют, хотя и продолжают держаться за древко, голова безвольно падает на грудь. Из раны струится кровь, стекая по телу и орошая землю у ног.

Даже Джоселин не хотел этого. Его удивление на долю секунды отстает от моей ярости. Я подлетаю к нему, преодолевая последние метры. Он вынимает ногу из стремени и выбивает у меня меч, но я хватаю его за руку и впиваюсь в нее зубами. Затем берусь за лезвие меча и вытягиваю его из ослабевшей руки Джоселина. Мои пальцы порезаны, и я роняю меч. Он хочет вытащить висящий за спиной щит, чтобы ударить меня им по голове, но его лямки цепляются за луку седла. Я повисаю на его ноге, пытаясь выдернуть его из седла. Моя рука сжимает что-то – его шпору. Я отрываю ее и вонзаю ему, словно это нож, в незащищенное место ноги, чуть выше колена.

Он кричит. Я готов и дальше бить его шпорой, пока он не истечет кровью. Но в этот момент испуганный конь трогается с места, и мой яростный удар, направленный в его ногу, приходится в конский бок.

Оглушительно заржав, конь встает на дыбы. Его копыта молотят воздух совсем близко от моего лица. Бедное животное подается назад. Я протягиваю руки, чтобы схватить Джоселина, и в этот момент конь бьет меня копытом в грудь. Я падаю на землю, конь скачет прочь.

Я вижу, как двое из людей Джоселина бегут за ним, а двое других стоят в нерешительности. Они могли бы легко убить меня, но не знают – может быть, я нужен их хозяину живым.

Крики и стук копыт в опускающихся сумерках помогают им принять решение. По лугу скачут всадники с факелами в руках. Они зовут меня.

Слуги Джоселина растворяются в лесу, как только Этьен и его люди оказываются на поляне. Хорошо, что у них факелы, а то они могли бы проехаться прямо по мне.

– Питер?

Они с изумлением и ужасом смотрят на пригвожденную к дереву Аду, ее рубашку, пропитанную кровью, которая в свете факелов кажется черной. Все они любили ее.

Я становлюсь на колени, и меня рвет. Этьен кладет мне руку на плечо, пытаясь успокоить меня, но мне не нужно его сочувствие, и я сбрасываю его руку с плеча.

Он думает, что спас меня. Но Ада мертва, мои мать, отец и брат мертвы, а те, кто убил их, остались безнаказанными. Я потерял всех, кого любил.