Том Дункель – Черная капелла. Детективная история о заговоре против Гитлера (страница 35)
Йозеф Мюллер всегда был склонен к преувеличениям. Он раньше времени заявил, что достиг «определенного джентльменского соглашения» с послом Осборном[386]. Это очень обрадовало Донаньи и Остера. А Мюллер сообщил отцу Лейберу, что в штабе абвера «результаты посредничества считают весьма благоприятными»[387]. Он заявил, что интерес к участию в заговоре резко возрос, и результатов можно ожидать не позднее середины марта. На самом деле Мюллер сам пытался организовать такой взрыв энтузиазма. Реакция Британии на подобные переговоры была благожелательной, но не более. Лорд Галифакс прислал Осборну телеграмму, в которой говорилось, что правительство Его Величества не может вступать в мирные переговоры с неизвестными вражескими генералами. «Чтобы добиться прогресса, должна быть принята конкретная программа, к воплощению которой будут приложены все силы»[388]. Папа передал эту информацию Мюллеру. Посол Осборн конфиденциально сообщил Пию: «Если они хотят свергнуть правительство, то должны это сделать». Он был далеко не первым британским чиновником, отреагировавшим столь резко[389].
В начале февраля Мюллер получил от отца Роберта Лейбера краткое изложение британской позиции относительно немецких заговорщиков и мирных переговоров. Осборн передал послание Папе Пию. Мюллер и Донаньи весь вечер составляли свой «Доклад Х» в доме Паулы и Карла Бонхёффер. На 12 страницах они изложили результаты дипломатических усилий Мюллера в качестве агента абвера под прикрытием.
Донаньи с семьей временно переехал к Бонхёфферам, когда те вернулись в Берлин из Лейпцига[390]. Пока они с Мюллером обсуждали, что еще включить в доклад (дополнительная информация о переговорах и о текущей политической и военной ситуации в Германии), Кристина Донаньи печатала окончательный вариант[391]. Доклад Х должен был стать «маркетинговым ходом», последней попыткой убедить генералов вермахта свергнуть Гитлера до начала наступления на Западном фронте, которое втянуло бы Европу в войну на долгие годы.
Мюллер и Донаньи были поражены тем, как близко к сердцу принял Папа интересы Германии во время переговоров с послом Осборном[392]. Это вселяло в сердца заговорщиков надежду. Британцы заявили, что не используют военные преимущества переговоров, если нацистский режим сменит «децентрализованная» система управления. Они также хотели, чтобы в Австрии был проведен плебисцит, но соглашались (как и в Мюнхене) с тем, что Судетская область останется немецкой[393].
В последующие шесть недель над «Докладом Х2» работали Бек, Остер и ряд других заговорщиков. С документом ознакомился даже Дитрих Бонхёффер. Он периодически жил с родителями, когда приезжал в Берлин. В середине марта отложенный осенний семестр в семинариях Зигурдсхофа и Кёслина закончился. Через два дня полиция закрыла их навсегда. Столкнувшись с преследованием гестапо и финансовыми проблемами, управляющий совет Исповедующей церкви был вынужден урезать жалованье Бонхёффера и перевести его на другую работу, к которой он был совершенно не готов. Он стал странствующим пастором на Балтийском побережье Восточной Пруссии и проповедовал в церквях, которые лишились священников (чаще всего из-за военного призыва). Бонхёффер опасался, что скоро то же самое произойдет и с ним. Прошение о принятии на должность военного капеллана было отклонено.
В настоящее время постоянного адреса у пастора не было. Рут фон Кляйст-Ретцов звала его пожить в своем загородном поместье, но Бонхёфферу было спокойнее у родителей в Берлине. К ним он и приехал 24 марта, проведя пасхальную службу в одной из опустевших из-за войны церквей.
В тот день на обед к Бонхёфферам пришел Ханс Остер. Посреди праздничной суеты с детьми, внуками, вкусной едой, пивом и шоколадными кроликами полковник осторожно отозвал пастора Бонхёффера в сторону. Они не очень хорошо друг друга знали, но полковник хотел поговорить о смерти и воскрешении. Применительно к военной карьере.
Погода окончательно наладилась, и Остер знал, что наступление на Западе может начаться со дня на день. Положение его было очень опасным. Он чувствовал, что должен предупредить своего голландского друга майора Гисбертуса Саса и других иностранных друзей. Но это ставило его перед страшным выбором. Если он раскроет дату наступления, это будет стоить жизни десяткам тысяч немецких солдат. Обсудить это с Канарисом или другими старшими офицерами, придерживавшимися традиционных взглядов, он не мог. Заговор против нацистского правительства — это одно. Сотрудничество с врагом, которое может стоить жизни соотечественникам, это совершенно другое:
Но что стоит выше? Преданность стране или совесть? Верность Гитлеру или человечности? Как сказал Ханс Остер Сасу, «кто-то может сказать, что я предатель… Но я лучше тех немцев, которые покорно следуют за Гитлером»[394]. Остер был христианином, сыном священника. Выдавая совершенно секретную информацию, он считал, что поступает правильно, но все же хотел поговорить с пастором Бонхёффером, человеком, сведущим в богословии, побывавшим в разных странах Европы и даже в Америке.
Бонхёффер согласился с моральной логикой Остера и поддержал избранный им рискованный путь. Нацисты полностью изменили традиционную систему ценностей. То, что в нормальной ситуации было бы «изменой», сейчас стало проявлением истинного патриотизма. Стойте на своем, полковник. Даже христианину порой приходится браться за меч.
Наконец «Доклад Х» был готов. Все формулировки тщательно выверены — так, чтобы убедить осторожных генералов. 4 апреля генерал Георг Томас добровольно вызвался передать доклад Францу Гальдеру, который просмотрел содержание и передал документ главнокомандующему Вальтеру фон Браухичу. На следующее утро тот примчался к Гальдеру. «Вы не должны были мне это показывать, — заявил он. — Это измена. Мы ни при каких обстоятельствах не можем в этом участвовать. Мы ведем войну»[395].
Он хотел знать, кто составлял «Доклад Х». Гальдер отказался отвечать, а Браухич не стал настаивать. Высших офицеров вермахта объединяла абсолютная преданность друг другу, которая была выше их присяги Гитлеру. Они часто говорили друг с другом об измене — безо всяких трагических последствий. Браухича возмутило, что кто-то изложил эти взрывоопасные мысли на бумаге. Кроме того, трудно было выбрать более неудачное время для переворота. Гитлер только что отдал приказ о начале подготовки к наступлению на Западе. Все должно было начаться во вторник, 9 апреля 1940 года — немецкая армия собиралась неожиданно напасть на нейтральные Данию и Норвегию.
Ханс Остер знал, что наступление вот-вот начнется, но не знал точной даты. Третьего апреля он велел Мюллеру предупредить Ватикан. Гисбертусу Сасу он сообщил, что отложенное ранее наступление на западе может начаться 8–10 апреля, и попросил сообщить об этом руководству в Гааге, чтобы те связались с правительствами Дании, Норвегии и Британии. Сас лично переговорил с датским военно-морским атташе в Берлине и вице-консулом Норвегии Ульрихом Стангом. «Невозможно! Чушь!» — заявил Станг[396]. У него имелись данные собственной разведки, согласно которым войти в Норвегию и взять под контроль важнейшие морские порты собирается Британия, а вовсе не Германия.
Проблема Саса и его анонимного источника заключалась в том, что они слишком часто кричали: «Волки!» С ноября заговорщики не раз поднимали ложную тревогу. В какой-то момент раздраженный главнокомандующий голландской армией сорвался: «Черт побери! Вы называли мне столько дат! Что я должен со всем этим делать?!»[397]
На сей раз дата была верной, но никто не поверил. Голландскую и норвежскую армии застигли врасплох, а британский флот почти не отреагировал. Дания сдалась к полудню. Немцы установили контроль над Осло за один день, а король Хокон VII и его министры бежали в Британию. Небольшой британско-французский корпус прибыл лишь через неделю и оказал слабое сопротивление, которое смогло отсрочить неизбежную капитуляцию Норвегии до начала июня.
Нацистская пропаганда представила эти действия как операцию в рамках добрососедских отношений. «Германия защищает слабые государства от британских грабителей с большой дороги», — писала газета
Агенты абвера помогали гитлеровской армии. Они обеспечивали безопасность железнодорожных мостов на датско-немецкой границе и перерезали линии связи между двумя главными прибрежными городами Дании. Один агент, внедренный на торговое судно, стоявшее близ Осло, использовал портативный передатчик для связи с пилотами люфтваффе. Пятнадцать агентов получили награды за достойную службу. По иронии судьбы награды им вручал старший офицер абвера, который больше всех надеялся, что у них ничего не получится, — Ханс Остер.
30
Желтый план
Гитлер не хотел терять импульс. К чему откладывать наступление на Люксембург, Нидерланды, Бельгию и, возможно, даже Францию? Двадцать седьмого апреля он сообщил генералам, что собирается привести в действие Желтый план — продвинуться на запад в первую неделю мая.
Остер немедленно попросил Гисбертуса Саса поднять тревогу — на сей раз на кону стояла судьба его собственной страны. В штабе абвера велись споры о том, насколько громко можно звонить в колокола. «Мы должны остаться с чистой совестью», — заявил Ганс фон Донаньи, полагая, что любое умолчание будет считаться соучастием[399]. Поскольку ватиканские инициативы Мюллера ни к чему не привели, возможно, ему самостоятельно следует отправиться в Рим и сообщить о следующих шагах Гитлера.