Том Дункель – Черная капелла. Детективная история о заговоре против Гитлера (страница 25)
В Лондоне Бонхёффер занимался не только делами. Вместе с Бетге он побывал в Национальной галерее, навестил сестру Сабину — их семья жила на юго-востоке города, в районе Форест-Хилл[262]. Он выступил в лютеранской церкви в Сайденхэме и в церкви Сент- Джордж, где пастором был его друг Юлиус Ригер[263].
Но все это было вторично. Главной целью приезда Бонхёффера в Британию была личная встреча с Юлиусом Ригером, Рейнгольдом Нибуром и епископом Джорджем Беллом. Нибур взял короткий отпуск в Объединенной теологической семинарии, и Бонхёффер провел с ним несколько дней в небольшом курортном городке Бексхилл-он-Си, на берегу Ла-Манша. С Беллом он встретился в доме епископа в Чичестере.
Бонхёффер был удивительно не уверен в себе — жизненная ситуация его «весьма изумляла». Всем троим своим собеседникам он задавал одни и те же вопросы. Война казалась неизбежной. Если его призовут, как он сможет служить в вермахте? А если откажется служить, не обрушится ли гнев властей на всю Исповедующую церковь? Осмелится ли он заявить об отказе от военной службы по религиозным убеждениям? Следует ли ему покинуть Германию и заняться религиозным служением в другом месте? Если он останется в Германии, Ганс фон Донаньи наверняка привлечет его к заговору против Гитлера. На что он может пойти, будучи христианским пастором?
Хотя Бонхёффер собирался возвращаться, он не знал, что делать дальше. Тринадцатого апреля он написал родителям, пытаясь узнать, как обстоят дела на политическом фронте. Если война уже близка, может быть, стоит остаться в Лондоне? «Главный вопрос, который замедляет мой отъезд, следует ли мне дождаться здесь дядю Руди. Если же я ничего о нем не узнаю, то выеду в субботу, самое позднее — в понедельник»[264].
Через пять дней, во вторник, 18 апреля, Бонхёффер возвратился в Германию. Бетге вернулся несколькими неделями раньше, потому что он был нужен в семинарии. Бонхёффер приехал вместе с Юлиусом Ригером, который периодически наведывался в Берлин. Морское путешествие до Бельгии выдалось нелегким — над Ла-Маншем дули сильные ветры и шел сильный дождь[265]. Сойдя на берег, Ригер заметил, что Германия, несмотря на все политические неурядицы и тяжелые времена, всегда являет собой «отрадное» зрелище после долгого отсутствия.
Настроение Бонхёффера было неспокойным, как воды Ла-Манша. Да, Германия — страна живописная, но другу он напомнил: «Мы въезжаем в красивую
20 апреля 1939 года Адольфу Гитлеру исполнилось пятьдесят лет. Повод для настоящего торжества. Правительство объявило национальный праздник, выходной день с полной оплатой для всех трудящихся[266]. Празднества начались еще накануне: кортеж из 50 белых лимузинов проехал по только что открытой Оси Восток — Запад. Нацистский архитектор Альберт Шпеер построил этот просторный бульвар прямо через центр Берлина, чтобы на века избавить Третий рейх от транспортных проблем. Ночью состоялось традиционное факельное шествие. Гитлер наблюдал за зрелищем с балкона Рейхсканцелярии, а затем вернулся в апартаменты принимать подарки: антикварное оружие, исторические монеты, статуи, гобелены. Рудольф Гесс преподнес фюреру пятьдесят писем героя Гитлера, прусского короля Фридриха Великого, правившего в XVIII веке[267]. Не желая уступать в низкопоклонстве, Генрих Гиммлер преподнес фюреру картину… кисти Фридриха Великого[268].
День рождения Гитлера ознаменовался тем, что немецкая пресса назвала «величайшим в мире парадом»[269]. Шествие действительно было впечатляющим. В нем участвовали порядка 40 тысяч солдат, 100 танков, 162 самолета, кавалерия, артиллерия и пушки противовоздушной обороны. Парад длился четыре часа и собрал на улицах Берлина два миллиона зрителей. Двадцать тысяч почетных гостей разместились на специально построенной трибуне.
После ноябрьского всплеска антисемитского насилия президент Рузвельт не вернул посла Хью Уилсона в Берлин, и вся дипломатическая работа легла на плечи Раймонда Гейста. Он стал временным поверенным и представлял в тот день Соединенные Штаты[270]. В Рейхсканцелярии он расписался в книге поздравлений, а затем наблюдал за парадом тщеславия с трибуны для особо важных гостей[271].
Всего неделей ранее Рузвельт прислал Гитлеру список из 31 страны[272]. Американский президент просил немецкого фюрера «дать гарантии», что тот «не нападет и не вторгнется» ни в одну из них. Гитлера это послание оскорбило. И грандиозный парад в честь своего юбилея он превратил в осознанную демонстрацию военной мощи. Это был сигнал Рузвельту, немецкому народу и всему миру: берегитесь нацистской военной машины!
Пока Германия чествовала своего фюрера, Дитрих Бонхёффер тщетно пытался решить жилищные проблемы. Одна из двух групп семинаристов более не могла обитать в ветхом пасторском доме в Гросс-Шлёнвице, поскольку молодой пастор женился и ему понадобился дом[273].
На помощь вновь пришли Кляйсты. Студенты перебрались на старую ферму близ деревни Зигурдсхоф. Эта ферма принадлежала одному из родственников Рут фон Кляйст-Ретцов[274]. Жилье трудно было назвать роскошным — ни электричества, ни центрального отопления, ни водопровода, ни ванных комнат и туалетов[275]. В морозные ночи, когда температура опускалась до −23 градусов, приходилось особенно сложно. Казалось, семинария переживает самые тяжелые времена.
Бонхёффер не хотел ехать в Берлин на «величайший в мире парад». Зрелище кичащихся своей властью нацистов было ему отвратительно. Через три дня после юбилейного марафона Гитлера пастор написал в местный призывной пункт и попросил годовую отсрочку от любых военных обязательств.
Через пару недель Бонхёффер получил ответ из мэрии Славно — его просьба отклонена[276]. Двадцать второго мая пастор должен был явиться по призыву.
22
Тихая гавань
Опубликованный в 1929 году первый автобиографический роман Томаса Вулфа «Взгляни на дом свой, ангел» сразу же вошел в список бестселлеров. Правда, в Германии, а не в США[277]. Вулф родился в городке Эшвилл в Северной Каролине и в Германии бывал дважды. Хотя во время Октоберфеста в Мюнхене он ввязался в драку и серьезно пострадал, но страна его просто очаровала — и «самый чистый, теплый, добросердечный и достойный народ Европы», который к тому же с пылом покупал его книги[278].
Вулф снова приехал в Германию в 1935 году после публикации второго романа «О времени и о реке» (после прочтения этого многостраничного опуса один критик презрительно заметил: «Где другие ограничиваются предложением, он пишет абзац; где другие пишут книгу, он пишет сотню книг»). А потом через год — два лета он провел в Берлине. На летней Олимпиаде он был все шестнадцать дней. Его сопровождала дочь американского дипломата Уильяма Додда, светская львица Марта, с которой у Вулфа случился короткий роман[279].
Приехав в Германию в 1936 году, Вулф поразился гротескным переменам любимой страны. Житель Берлина рассказал ему о бойкоте еврейских магазинов, сжигании книг, культе насилия и о нюрнбергских законах[280]. Писатель вернулся в Нью-Йорк и взялся за новеллу «Хочу вам кое-что сказать» об американце, который на собственной шкуре узнает, что такое Третий рейх. Впервые новелла была опубликована в журнале
В июле 1938 года Вулф умер от туберкулеза мозга. Ему было 37 лет. Он оставил два неоконченных романа[282]. Редактор Вулфа в издательстве Harper & Brothers Эдвард Эсвелл заперся в своем манхэттенском кабинете и принялся изучать тысячи страниц текста. Редактировать первую посмертную книгу Вулфа «Паутина и скала» было относительно легко. Она вышла в свет в июне 1939 года, критики восприняли ее неоднозначно. Эсвелл же сосредоточился на второй — куда более непростой для редактуры — книге. «Домой возврата нет», расширенный вариант «Хочу вам кое-что сказать», увидела свет в 1940 году. Главный герой полуавтобиографического романа разрывается между Нью-Йорком, Парижем и гитлеровским Берлином и ищет себя. История любви, утраты и надежды складывается из осколков прошлого и настоящего в своего рода оду ностальгии.
В момент неожиданного просветления главный герой говорит: «Нет возврата в семью, в детство, нет возврата к романтической любви, к юношеским мечтам об известности, о славе… нет возврата к старому порядку вещей, который некогда казался вечным, а на самом деле вечно меняется, — нет возврата в убежище Прошлого и Воспоминаний»[283].
Пока Эдвард Эсвелл пытался подготовить последнюю книгу Томаса Вулфа к изданию, Дитрих Бонхёффер, который искал ответы на те же вопросы, что и ее герой, пытался вернуться в Нью-Йорк после восьмилетнего отсутствия. Для этого приходилось использовать все имеющиеся связи. Получив повестку в мае, он написал отцу: «Дорогой папа, не мог бы ты поинтересоваться у майора фон Кляйста в письме или, еще лучше, по телефону, как обстоят мои дела»[284].
Карл Бонхёффер попросил майора об услуге: нельзя ли устроить Дитриху временное освобождение от военной службы? За Дитриха просила также Рут фон Кляйст-Ретцов. Этого оказалось достаточно. Пастору Бонхёфферу разрешили в апреле выехать в Британию, а также оформили годовую отсрочку. Дитрих немедленно ею воспользовался и покинул страну.