Том Дункель – Черная капелла. Детективная история о заговоре против Гитлера (страница 12)
11
Переступив черту
Ганс фон Донаньи продолжал бороться с нацистами с помощью пишущей машинки. «Хроники позора» все росли. Он фиксировал все случаи жестокости, которые привлекали его внимание. 18 января 1937 года он записал: «Демонстрация членов партии и гитлерюгенда перед домом суперинтенданта Бернекера в Хайльсберге. Демонстранты выкрикивали оскорбления и угрозы». Хайльсберг располагался в 290 километрах к югу от Берлина. В Немецкой протестантской церкви чин суперинтенданта равнялся католическому епископу. Бернекеру не повезло. «Распространился ложный слух о том, что он неблаговидно высказывался о лидере движения и выражал неприятие немецкой формы приветствия». В качестве меры предосторожности Донаньи никогда не упоминал Гитлера по имени, а также использовал эвфемизм «немецкая форма приветствия» вместо «Хайль Гитлер!». Он ответил, толпу настраивали против Бернекера «отчасти посредством листовок, где его безосновательно называли врагом государства». Все это так подействовало на суперинтенданта, что он даже попросил о защите местное отделение гестапо[136].
Ненасильственные выступления, подобные произошедшему в Хайльсберге, казались предвестниками весьма тревожных времен. Донаньи наблюдал, как рушатся последние столпы правосудия. В октябре министр юстиции Франц Гюртнер, человек весьма специфических моральных убеждений, составил документ, согласно которому официальным инструментом смертной казни становилась гильотина. Она сменила ручной топор. И это могло предвещать рост количества смертных приговоров[137].
Поначалу Гитлер колебался, опасаясь нелестных параллелей с «революционным террором» во Франции[138]. Но в итоге все же подписал документ. Вскоре были заказаны двадцать гильотин. Рабочие помещения в тюрьме Плётцензее планировалось превратить в место казней.
Донаньи стал замечать, что его начальник все больше симпатизирует Гитлеру. 30 января 1937 года те члены кабинета министров, которые еще не стали членами нацистской партии, были приглашены к фюреру. На встрече Гитлер вручил каждому золотой партийный значок[139]. Среди одаренных был и Гюртнер. Теперь он входил в круг приближенных к фюреру лиц. Первый его помощник такого приглашения не получил. Его положение было иным. И более неоднозначным.
В личном деле Ганса фон Донаньи в Министерстве юстиции хранился 55-страничный документ, ставший преградой, которую тот безуспешно пытался преодолеть[140]. Самого документа он не видел, но мог легко догадаться о его содержании: «Фон Донаньи — человек острого ума, вызывающей восхищение проницательности, очень предприимчивый и успешно справляющийся с устными и письменными выступлениями… Он никоим образом не согласен с расовыми законами Третьего рейха… Он говорил, что расовые взгляды национал-социалистов немыслимы, поскольку противоречат христианской позиции Протестантской церкви»[141].
Далее в отчете говорилось, что, помимо религиозных взглядов, у Донаньи были и личные мотивы не вступать в партию. Он вырос в смешанной семье. Только одна его бабка была немкой, дед и бабушка были венграми, а дед по материнской линии — евреем, хотя «по внешнему виду этого не скажешь».
Гитлеровцы были одержимы чистотой арийской расы. Новые макиавеллианцы из верхних эшелонов власти изучали генеалогические истории друзей и врагов, пытаясь разглядеть на семейных древах отравленные плоды, которые можно было бы использовать в собственных интересах. Мартин Борман, назначенный Гитлером рейхсляйтер и личный секретарь заместителя фюрера Рудольфа Гесса, проявлял особый интерес к генеалогическим исследованиям[142]. Он и еще несколько человек (в том числе социопат Роланд Фрейслер из Министерства юстиции) знали тайну Донаньи. Тот факт, что Донаньи сумел так высоко продвинуться в Третьем рейхе, говорил о его исключительных способностях как юриста. И еще об уважении и даже симпатии к нему со стороны Франца Гюртнера.
Во время чисток Рема 1934 года Донаньи говорил Гюртнеру, что тому следует подать в отставку, поскольку честный юрист не может менять законы во имя зловещих целей Гитлера. Гюртнер этому совету не последовал. Но и Донаньи за подобное свободомыслие он не уволил и в гестапо о «Хрониках позора» не сообщил. Их отношения оказались настолько прочными, что Гюртнер даже хвалил Донаньи перед Гитлером[143]. На встрече с фюрером он сказал, что его заместитель, хотя и вырос в смешанной семье, достоин абсолютного доверия. Этот отзыв очень помог Донаньи. «Донаньи не должен терпеть никаких притеснений из-за своего расового происхождения», — сказал Гитлер. В октябре 1936 года фюрер подтвердил свою точку зрения письменно: он заявил, что Ганс фон Донаньи может оставаться на государственной службе и пользоваться всеми привилегиями истинного арийца за одним исключением: ему навсегда запрещено вступление в Национал-социалистическую партию[144].
Но зачем все это? К чему заигрывать с дьяволом? Донаньи считал, что нужно работать внутри системы, чтобы хоть как-то нарушать планы нацистов. Именно это он и делал в комиссии, которая сформулировала нюрнбергские расовые законы. Кроме того, он занимал достаточно важный пост в Министерстве юстиции и мог активно помогать конкретным людям, попавшим в беду. Как и у большинства немцев, у него были друзья, пострадавшие от нацистов. Один из его профессоров из Гамбургского университета, Курт Перельс, потерял работу из-за дискриминации по «арийскому параграфу» и покончил с собой. Донаньи советовал Сабине Бонхёффер и ее мужу из смешанной семьи задуматься об эмиграции — преследование евреев постепенно набирало обороты. Узнавая о готовящихся действиях против Исповедующей церкви, он сообщал об этом своему зятю Дитриху и другим пасторам. Он встречался с пастором Мартином Нимёллером, чтобы обсудить свою проблему с гестапо.
Отчаявшиеся берлинцы часто приходили в кабинет Донаньи со своими ужасающими историями. Они просили о помощи. Заслуженный ветеран Фриц Арнольд, потерявший правую ногу на Первой мировой войне, был лютеранином еврейского происхождения. Его друг, Юлиус Флисс, ослепший на один глаз из-за ранения в голову, тоже. Флисс был одним из пациентов Карла Бонхёффера. Жена Арнольда играла в карты с матерью Донаньи. Оба были юристами, и им грозил отзыв лицензии из-за этнических чисток. Арнольд попросил о помощи Донаньи. К сожалению, тот мало что смог сделать — лишь выиграть немного времени, прежде чем запрет на профессию вступил в действие.
Но все же оставались кнопки, на которые можно было нажимать в самых важных и экстренных случаях. Донаньи ничего не смог сделать для Гельмута Хирша. Гестапо арестовало Хирша в штутгартском отеле в декабре 1936 года — у него якобы обнаружили два чемодана, набитых взрывчаткой. Двадцатилетний Хирш, немецкий еврей, приехал в Германию, хотя вся его семья, напуганная Гитлером, перебралась в Прагу. Что привело его в Штутгарт, неизвестно. Родители считали, что он поехал кататься на лыжах с друзьями. Но в Праге он вступил в группу антинацистски настроенных эмигрантов «Черный фронт». Гестапо пришло к выводу, что он — марионетка террористов, чьей целью, возможно, было устранение самого Гитлера или, что вероятнее, отъявленного нюрнбергского нациста, участника мюнхенского пивного путча, главного редактора антисемитской еженедельной газеты
В марте 1937 года Хирш предстал перед судом. Заседание было тайным. Хирша признали виновным в «государственной измене» и приговорили к смерти. Поскольку отец и дед юноши имели также гражданство США, власти Соединенных Штатов неохотно выступили в его защиту. Двадцать четвертого апреля в тюрьме Плётцензее Хирша навестил вездесущий Раймонд Гейст. Он сообщил, что американское правительство добивается его освобождения, хотя сам Хирш не провел на территории США ни минуты. Хирш ему не поверил. Он готовился к худшему. «Я не жду помилования, — сказал он Гейсту. — Я готов и жду смерти с абсолютным спокойствием». Газета
Через три дня Гейст встретился с Францем Гюртнером в Министерстве юстиции и потребовал освобождения Хирша по гуманитарным причинам (ему не исполнилось еще двадцати одного года) и в связи с предвзятостью суда[146]. Посол Додд отправил Гитлеру личное письмо с аналогичной просьбой. Кроме того, он встретился с министром иностранных дел Константином фон Нейратом.
Третьего июня в шесть часов вечера Гейст вернулся в тюрьму Плётцензее. Гельмут Хирш отказался с ним встречаться. Он только что узнал, что Гитлер не проявил милосердия. На следующее утро его должны были казнить — он стал первой жертвой только что установленной в тюрьме гильотины.
Ганс фон Донаньи не участвовал в переговорах о судьбе Хирша, зная, что Гюртнер и Гейст ничего не добьются, сколько бы ни старались. В созвездии личности Гитлера сочувствие было черной дырой. По своей должности Донаньи должен был встречаться со всеми высокопоставленными нацистами, и он считал их психопатами. Коварный Борман. Наглый позер Геринг. Мизантроп и мастер пропаганды Геббельс.