Тодд Роуз – Долой среднее! Новый манифест индивидуальности (страница 6)

Причину того, почему ученые, учителя и работодатели взяли на вооружение ошибочную концепцию «среднего человека», следует искать в 1819 году. В этот год из стен университета вышел крупнейший ученый, бельгиец Адольф Кетле.

Математика и общество

Кетле родился в 1796 году, в возрасте двадцати трех лет он получил докторскую степень по математике — первую, которую когда-либо присуждал Гентский университет. Умный и жаждущий признания молодой человек мечтал прославиться подобно своему кумиру — Исааку Ньютону. Кетле восхищался ученым, открывшим тайные законы Вселенной и отыскавшим строжайшие принципы в хаосе времени и пространства. В качестве области для достижения столь же блестящих результатов юноша избрал астрономию — ведущую науку того времени[36].

В начале XIX века крупнейшие ученые умы обратили свой взор к небесам. В те годы собственная обсерватория с телескопом служила главным признаком научного величия нации. В Бельгии таковой не было. В 1823 году Кетле каким-то чудом умудрился получить у голландских властей (Бельгия тогда была частью Голландии) невероятно крупную сумму на строительство обсерватории в Брюсселе и вскоре ее возглавил[37]. Пока длилось строительство, ученый посетил ряд европейских обсерваторий, чтобы познакомиться с новейшими методами наблюдений. По всей видимости, он и впрямь готовился к завидной карьере и научному признанию, но в 1830 году, до окончания турне по Европе, до астронома дошла пренеприятнейшая новость: в Бельгии началась революция. Брюссельскую обсерваторию заняли повстанцы[38].

Кетле не знал, как долго продлится восстание и будет ли новое правительство спонсировать завершение строительства — да что там, сохранит ли он пост королевского астронома Бельгии! Настал переломный момент, после которого и его жизни, и отношению общества к отдельному человеку суждено было полностью измениться[39].

До этого Кетле не интересовался ни политикой, ни сложностями межличностного взаимодействия. Его единственной страстью была астрономия. Он старался держаться поодаль от любых общественных потрясений — уму, занятому возвышенными научными изысканиями, было не до них. Но когда революция ворвалась буквально к ученому в дом, точнее в обсерваторию, вопросы общественного поведения вдруг приобрели для него актуальность. Кетле страстно мечтал о крепкой власти, которая издавала бы разумные законы и вела трезвую политику, препятствующую социальному хаосу, который разрушил его будущую карьеру и, по-видимому, грозил охватить всю Европу. Но путь к мечте преграждала одна проблема: современное общество было непредсказуемым. Казалось, что человеческое поведение не поддается влиянию закономерностей, что оно непостижимо — в точности как Вселенная до появления Исаака Ньютона[40].

И вот в ходе размышлений о революции, положившей конец его карьерным планам, на Кетле снизошло озарение. А может, создать науку управления обществом? Он всю жизнь выискивал скрытые закономерности в загадочных путях небесных сфер, так нельзя ли с помощью той же науки выделить законы, сокрытые в мнимой хаотичности общественного поведения? И Кетле поставил перед собой новую цель. Воспользовавшись методами астрономии для изучения людей, он создаст социальную физику и станет новым Исааком Ньютоном[41].

Кетле повезло: исторический момент благоприятствовал изучению общественного поведения. Европу захлестнула первая в истории волна «обширных массивов данных», а один историк даже назвал происходящее «лавиной цифр»[42]. В начале XIX века разные страны, в частности их военные ведомства, принялись внедрять широкомасштабные бюрократические структуры, а те, в свою очередь, собирали и публиковали массу данных о простых гражданах, например: ежемесячное количество рождений и смертей, ежегодное количество заключения в тюрьму, число случаев заболеваемости в каждом отдельном городе и тому подобное[43]. То была заря современной эпохи сбора данных, но никто в то время не умел толком интерпретировать всю эту разношерстную информацию в целях использования. Большинство ученых тогда полагали, что чересчур сложные социальные данные не подлежат анализу. Но Кетле решил применить к ним математические методы из астрономии.

Ученому было известно, что одной из стандартных задач любого астронома XVIII века было измерение скорости движения небесных тел. Эта задача решалась путем записи продолжительности времени, за которое объект — планета, комета, звезда — преодолевает расстояние между двумя параллельными линиями, нанесенными на стекло телескопа. Например, если астроном хотел вычислить скорость движения Сатурна и предсказать, в какой точке планета окажется в будущем, он брал карманные часы, запускал их в момент, когда Сатурн касался первой линии, и останавливал, как только планета касалась второй отметки[44].

Вскоре астрономы обнаружили в этом методе один существенный недостаток: если скорость одного и того же небесного тела измеряли, скажем, десять разных астрономов, в итоге нередко получалось десять разных результатов. Но если каждое новое измерение дает другой результат, то как выбрать из всех наиболее приемлемый для дальнейших расчетов? В итоге ученые приняли оригинальное решение, получившее название «метод усреднения»[45]: из совокупности данных выводилось одно значение, которое, по утверждению сторонников этого метода, было ближе к истинному показателю, чем результат любого отдельного измерения[46].

При создании науки о социуме Кетле применил к людям заимствованный из астрономии метод усреднения, что вызвало настоящую революцию в отношении общества к отдельному индивидууму.

Средний человек

В начале 40-х годов XIX века Кетле проанализировал данные, опубликованные в «Эдинбургском медицинском журнале», касавшиеся обмеров окружности грудной клетки (в дюймах) 5738 шотландских солдат. В анналы науки это исследование вошло как одна из важных, хоть и малоизвестных попыток изучения человека. Ученый сложил все полученные цифры и разделил их сумму на количество солдат, получив в итоге примерно тридцать девять целых и три четверти дюйма — средний обхват груди солдата-шотландца. Так, должно быть, впервые в истории ученый вычислил средний показатель произвольной человеческой характеристики[47]. С точки зрения истории важным был не сам подсчет, а ответ Кетле на довольно разумный, на первый взгляд, вопрос: что означает полученная цифра?

Если вы задумаетесь над тем, что такое средний размер, то будете озадачены, поскольку объяснить это не так просто. Что это? Приблизительная оценка параметров обычных людей? Примерный размер любого случайным образом выбранного человека? А может, за этой цифрой кроется нечто более основательное? Неудивительно, что сам Кетле, чтобы ответить на этот вопрос и впервые дать научную интерпретацию среднему показателю человеческой характеристики, заимствовал еще одну идею из области астрономических наблюдений.

По мнению астрономов, каждое отдельное измерение, касающееся небесного тела (например, скорости движения Сатурна), всегда содержит в себе некоторую долю ошибки. Однако суммарную погрешность, допущенную при изучении одного и того же явления (например, когда разные ученые измеряют скорость движения Сатурна или когда один ученый делает замеры несколько раз), можно свести к минимуму путем усреднения значений[48]. Знаменитый математик Карл Гаусс даже доказал на практике, что средняя оценка максимально приближена к истинному показателю (в нашем случае — к реальной скорости движения Сатурна)[49]. Аналогичным образом Кетле обошелся и с интерпретацией средних параметров человека, заявив, что каждый человек непременно «несет в себе ошибку», в то время как средний человек представляет собой истинного гомо сапиенс[50].

Вычислив среднюю окружность грудной клетки шотландского солдата, Кетле пришел к выводу, что обхват груди каждого отдельного бойца содержит естественную «ошибку», в то время как средний обхват соответствует параметрам настоящего воина — пропорционально сложенного мужчины без физических недостатков, то есть такого, каким его задумала природа[51]. Для подкрепления столь любопытной теории ученый предложил пояснительную метафору со статуей гладиатора.

«Представьте себе статую гладиатора, — писал Кетле. — И предположите, что скульптор сделал тысячу ее копий». По утверждению Кетле, каждая такая копия, вручную высеченная из камня, всегда будет отличаться от оригинала. И все же, если составить среднее из всех них, то оно будет практически идентично оригиналу. Точно так же, полагал ученый, демонстрируя причудливый скачок логики, если вывести среднее арифметическое из тысячи разных солдат, в итоге получится очень близкое подобие истинного солдата, существующего где-то в платоновском мире идей, несовершенной копией которого будет каждый реальный солдат[52].

Аналогичные умозаключения Кетле делал и относительно человечества в целом, утверждая, что каждый из нас лишь жалкая копия некоего космического шаблона человека, названного им «средним человеком»[53]. Сегодня мы, конечно, понимаем, что ярлык среднего говорит о некоторой посредственности, обычности. Но в глазах Кетле средний человек был само совершенство, идеал, к которому стремилась природа, создание, свободное от ошибок во всех смыслах этого слова. Ученый заявлял, что величайшие исторические личности были максимально близки к среднему человеку своего времени и страны[54].