Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 9)

Рут не стала ждать, когда он ответит. Взяла кофейник и снова наполнила кружку. Джек сделал большой глоток, наслаждаясь горечью черного напитка. Кухня Рут не поменялась с тех пор, как он был ребенком, за исключением того, что тогда все казалось гораздо крупнее. Пока Джек сидел за столом, ему казалось, что сам он увеличился в два раза по отношению ко всему. Стены были из тех же деревянных панелей начала 80-х, и Рут пользовалась все теми же вязаными салфетками под тарелки. Время для Рут остановилось, когда несколько лет назад умер ее муж. И дом просто стал местом, где она ждала того дня, когда сможет присоединиться к нему.

– Кто сейчас начальник полиции?

Рут вернулась на свое место.

– Сынок Дэвида Белла, Оззи. Ты с ним ходил в школу?

Джек глотнул кофе, чувствуя, как приятно обжигает горло.

– Ага, – вздохнул он. – С ним. Но друзьями мы не были.

Оззи Белл окончил учебу на пару лет раньше, а до этого его дважды оставляли на второй год. В школе поговаривали, что администрация позволила ему сдать экзамены, только чтобы избавиться от такого ученика. Но дурное семя, вроде Оззи, всегда пускает корни в наихудших местах. В свое время у Джека случались стычки с ним и его дружками. Не улучшало ситуацию и то, что в школе Джека называли «безбожником и выпендрежником». Новость о том, что мистер Белл стал начальником полиции Стауфорда, разрушила его надежды на подачу официального заявления о вандализме.

– Как бы то ни было, – продолжила Рут, – мне сказали, что пришлют кого-нибудь осмотреть повреждения, но это было два дня назад. Думаю, Оззи Белл еще пару ней просидит, ковыряясь в своей заднице, только это не мое дело.

Джек улыбнулся. Он не помнил, чтобы Рут раньше так сквернословила.

– Полагаю, это тоже не мое дело, но… – Рут замолчала, помешивая кофе чайной ложкой. – Ты планируешь навестить свою мать, пока находишься здесь?

Он уже открыл рот, но не нашелся с ответом. Когда ему позвонили из офиса Чака Типтри и сообщили о кончине бабушки, он собрал сумку, запрыгнул в машину и отправился в путь. Мысль о том, чтобы повидать мать в региональной больнице, ни разу не приходила ему в голову. И, по правде говоря, он не думал о ней уже несколько лет. Лаура Тремли была для него кошмаром, чудовищем из темного прошлого. И он предпочитал, чтобы она там и оставалась.

– Нет, – наконец произнес он. – Нет, я этого не планировал.

Рут кивнула.

– Думаю, это к лучшему. То, что случилось с вами, дети, это ужасно. Но Джини поступила с тобой правильно. Я знаю, она гордилась тобой и твоими достижениями. Хотя я тоже… – Она залилась краской. – Не пойми неправильно, Джеки, но я не могу смотреть на то, что ты рисуешь.

Он усмехнулся.

– Я не обижаюсь, Рут. Мне часто так говорят.

– Я рада, что ты можешь заниматься тем, что тебе нравится, и что есть люди, которым это тоже нравится. Большая редкость, когда выходец из Стауфорда добивается успеха. А еще есть такие люди, как та шлюха на радио, загрязняющая эфир своей мерзостью.

– Кто это?

– Разве ты не видел повсюду по дороге в город билборды, рекламирующие дьявольский промысел?

– А-а-а, – произнес он. – Стиви что-то там, верно?

– Это она, – яростно фыркнула Рут. – Каждое утро изо рта у нее льется одна грязь. Мы с другими дамами из Первой баптистской церкви пытаемся добиться закрытия этой радиостанции. Не понимаю, как ее вообще пустили в эфир. Весть мир летит в унитаз, как по мне. Сперва подвергается вандализму дом Джини, и начальник полиции ничего не хочет с этим делать, а потом у нас появляется эта блудница, по радио передающая для детей дьявольскую музыку…

Джек улыбнулся, решив промолчать. Он решил, что ему не стоит защищать музыкальные вкусы Стиви Джи, особенно в такое утро. Посмотрев на телефон, он понял, что ему нужно убить еще час.

– Рут, было здорово пообщаться с тобой, но я хотел бы до встречи с Чаком сходить на кладбище.

– Все хорошо, дорогой. Я тебе всегда рада. Спасибо, что посидел со мной и послушал мою болтовню.

Вместе они пересекли улицу и поднялись на холм к его машине. Прежде чем сесть за руль, Джек крепко обнял Рут и вручил ей свою визитку.

– Я пробуду в городе еще пару дней, – сказал он. – Если что-то потребуется, позвони мне.

Рут взяла визитку.

– Джини вырастила хорошего человека, – сказала она. – Остановишься в ее доме? Думаю, теперь это и твой дом.

До своего приезда Джек планировал поселиться в местном отеле, но теперь взглянул на старый викторианский особняк. Что-то в этом доме манило его. Отчасти ему снова хотелось посетить комнаты своей юности, чтобы понять женщину, которая вырастила и выпестовала его. Старая усадьба Тремли была его последней и самой крепкой связью с ней. Почему-то казалось, что будет неправильно, если он остановится в другом месте.

– Возможно, – ответил он. – Днем вернусь, починю окна. Если тебе будет нужна компания, заходи в гости.

– Может, и зайду, Джеки. – Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Передавай Чаки от меня привет.

Спустя несколько минут Джеки снова ехал по дороге в сторону бульвара. Стиви Джи пообещала час непрерывного рок-н-ролла, и когда из динамиков «мазды» зазвучал Мэрилин Мэнсон, Джек добавил громкости так, что задрожали окна. «Посвящаю эту песню Рут», – мысленно произнес он и смеялся до самого кладбища Лэйн-Кэмп.

Территорию кладбища от старой церковной дороги отделял ряд кленов, покрывая тротуар одеялом из красных листьев. Джек поднялся по дорожке на холм, затем свернул на ближайшую церковную парковку. В ее конце стояли две машины. Их водители либо находились в церкви, либо где-то на склоне холма, отдавая дань уважения усопшим.

Какое-то время Джек сидел в машине, глядя, как облака катятся над головой в лучах позднего летнего солнца. Он терпеть не мог это время года в Кентукки. Дни тянулись бесконечно в густых миазмах жары, влажности и страданий. Ночи были не намного лучше, хотя прохлада делала их более-менее терпимыми. Воздух в этом месте то вздымался, то опадал, напоминая прерывистое дыхание умирающего, цепляющегося за жизнь.

Джек потянулся за солнцезащитными очками и заметил, что у него дрожат руки. Он находился в городе чуть больше часа и уже превратился в комок нервов.

«Как глупо, – сказал он себе. – Пока был в пути, ты даже не позволил себе погоревать». Все его мысли занимала дорога, поэтому он даже не подумал о том, что будет делать, оказавшись у бабушкиной могилы.

Бабушка. Могила. Эти два слова не вязались друг с другом. Джек откинулся на сиденье и закрыл глаза, слушая свое сердце и пытаясь замедлить его биение.

Он разговаривал с ней неделю назад. По телефону она казалась такой энергичной, такой живой, несмотря на возраст. И он вспомнил, как потом подумал, что она будет жить вечно. Одно время Имоджин Тремли была всем его миром, пока не отпустила создать свой собственный. Все, что он делал с тех пор, – каждый штрих карандаша, каждый мазок кисти – делалось ради того, чтобы она гордилась им.

Джек открыл глаза и посмотрел сквозь люк на крыше машины. Над ним пролетал реактивный самолет, оставляя за собой два расплывчатых белых следа.

– Возьми себя в руки, – прошептал он в пустоту. – Жизнь идет своим чередом, и ты должен двигаться дальше.

Спустя годы мудрые слова Бабули Джини продолжали жить.

Вздохнув, он выбрался из машины. Семейный участок Тремли находился на другой стороне холма, за белым мраморным мавзолеем. Ему никогда не нравилось это старое строение. Когда Имоджин приходила возложить цветы на могилу мужа, Джек всегда держался в стороне. Этот мавзолей слишком сильно напоминал ему фильм ужасов из юности.

Дальше, вниз по склону, над одной из могил стояла, скрестив руки на груди, худощавая блондинка в красной футболке и джинсах. Джек наблюдал за ней несколько секунд, после чего, одернув себя, перевел взгляд на семейный участок у своих ног.

Два ряда могил, одна из которых была свежей и принадлежала бабушке. Гранитное надгробие обрамляли букеты цветов, придавая яркий акцент однообразно серому в остальном мемориалу. Бабуля Джини оценила бы эту деталь. Джек встал рядом с прямоугольником свежей земли и, собравшись с силами, посмотрел на него.

Под латынью был высечен ряд символов. Джек проспал большую часть курса античности и понятия не имел, что означали эти слова. И таких символов никогда раньше не видел. Сама же Бабуля знала в них толк. Она всегда носила браслет с тремя серебряными подвесками – ее «талисманами удачи», как она говорила. И на каждой были написаны похожие витиеватые руны, но Джек никогда не осмеливался спросить, что они значат.

Улыбнувшись, он опустился на колени у края могилы и тихо произнес:

– Я скучаю по тебе. Ты всегда знала, что лучше. – Он провел пальцами по мягкой земле. – Прости, что меня не было рядом, когда ты упокоилась. Надеюсь, ты простишь меня. Надеюсь, ты поймешь.

Оставив на земле отпечаток ладони, он поднялся на ноги. Вытер слезы с глаз и поцеловал край мраморного надгробия.

– Я приду попрощаться перед тем, как покину этот город навсегда. Я люблю тебя, бабуля.

Он уже собирался вернуться к машине, когда у него возникла идея. «На потом», – сказал он себе, нащупал в кармане телефон и сделал снимок надгробия. В этот момент мимо проходила молодая женщина, которую он заметил ранее. Коротко кивнув ему, она задержалась, чтобы взглянуть на надгробие.