Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 87)
Последним к алтарю пришел отец Райли, Бобби. Он был единственным, кого Джек не видел за время своего пребывания в городе. Из них шестерых Бобби стал единственным, кто потрудился обрести веру. Бобби Тейт, которого он помнил, был пугливым ребенком, боящимся собственной тени. Сейчас, даже под личиной отцовской скверны, просматривался человек, явно обретший покой, несмотря на все выпавшие ему невзгоды. Казалось, он был готов к тому, что вот-вот должно произойти.
Посмотрев на Райли, Джек пожалел, что не может высвободиться и спасти отца мальчишки. Он продолжал надеяться и вырываться, но корни, удерживающие его, не поддавались. Джек мог лишь наблюдать, как по лицу Райли потекли слезы, когда Бобби пал от клинка Джейкоба.
Райли захрипел, когда его отец скрылся под темными волнами.
– Папа, – произнес он, голос больше походил на шепот. Этот звук наполнил Джека опустошающей яростью. Но как бы сильно он ни тянул и ни рвал свои узы, ему не удавалось высвободиться. Джейкоб наклонился над алтарем и, скрестив руки, щелкнул языком.
– Джеки Тремли, сын мой. Я восхищаюсь твоей страстью, мальчик.
– Пошел ты на хрен.
– Ты был тем, кто всегда лез в драку. Даже когда другие дети принимали свою судьбу, ты сопротивлялся. Полагаю, ты перенял это от своей бабушки. – Джейкоб обратил свой взгляд к небу, к многозрачковым глазам, наблюдающим за разворачивающимся ритуалом. – Господь, даруешь ли ты моему сыну проход? Позволишь ли его заблудшей душе вернуться домой и стать с тобой одним целым?
Воздух замер, и сверху раздался глухой гул, разнесшись над гротом. Щупальца, удерживающие им ноги, наконец ускользнули, позволив им двигаться.
– Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план. – Голос Стефани скорее походил на хныканье, на лице застыла маска страха. Джек посмотрел на сестру и племянника, сердце у него разрывалось, в груди образовалась пустота.
– Будьте готовы бежать. – Он не стал ждать, когда она ответит, и побрел по воде к месту своего крещения, к месту своего последнего жертвоприношения.
Он помнил, что отец был гораздо выше – худощавый великан, чья улыбка обезоруживала и пугала одновременно. Джек стоял у подножия каменного алтаря, глядя на иссохшие останки Джейкоба. Из запавших глаз старика сочился голубой свет, освещая темные вены, расползшиеся по щекам. С того дня 1983 года в отце мало что изменилось, если не считать шрама на лбу.
Джек помнил этот знак из бабушкиной записной книжки – полукруг, разделенный посередине прямой линией. Кожа по краям символа сморщилась от старого пулевого ранения.
Оглянувшись через плечо, Джек увидел, что Стефани и Райли направляются к берегу, и с удовлетворением отметил, что у них, по крайней мере, есть возможность убежать. Это все, на что он мог сейчас надеяться. Бабушка исчезла, и ему так отчаянно хотелось верить, что у нее есть план, что она не бросила их на произвол судьбы. Но с каждой минутой его вера ослабевала.
– Дорогой мой Джеки, – произнес отец, улыбаясь. Алтарь располагался на скалистом утесе, сам он был вырезан из камня и окружен вырубленными ступенями, чьи края сгладились со временем бурными водами. Джейкоб положил клинок на каменную плиту и провел пальцами по щеке Джека. – Ты всегда был моим любимцем. Внутри тебя горит страсть. Горит, как незатухающая газовая горелка. – Отец провел серым языком по зубам. – Я хочу задуть ее, как свет мира. Такой свет может быть полезен лишь для греха, и мой бог не может этого допустить.
– Ты когда-нибудь любил меня? Любил кого-нибудь из нас?
Вопрос застал Джейкоба врасплох. Джек часто гадал, что он сказал бы отцу, если б ему представился шанс вновь прожить их последние мгновения вместе. И вопрос о любви стоял в самом верху списка. Теперь подобный интерес казался ему бессмысленным. Все воспоминания об отце ограничивались их пребыванием в церкви – он не мог припомнить, чтобы за ее стенами случались игры или моменты радости. Остались лишь обломки воспоминаний о том, что происходило в темноте, о пальцах, трогающих там, где нельзя, об острой боли, о крови, о кислом запахе пота.
Джейкоб моргнул, встретился взглядом с сыном и улыбнулся.
– Нет.
За десятилетия гнева сердце Джека стало невосприимчивым к боли детства, и все же он испытал грусть из-за отцовского признания. Они действительно были для него всего лишь жертвенными агнцами. Ярость вспыхнула в Джеке подобно разряду молнии, и он сделал то, о чем мечтал все эти годы. Схватил с алтаря клинок и вонзил старику в живот. Свет в глазах Джейкоба померк, и Джек повернул рукоятку и дернул клинок вверх, рассекая зазубренным краем отцу грудину.
– Нравится? – взревел Джек. Он приблизился, уткнувшись носом отцу в щеку и оскалив зубы, как бешеный пес. – Такого страдания тебе достаточно? Больной ты ублюдок.
Воздух вырвался из мертвых легких Джейкоба в виде единственного выдоха, когда шестидюймовое лезвие пронзило его торс. Джек ощутил триумф – клин надежды, глубоко вбитый в глыбу отчаяния, тяжелым грузом давившую ему на сердце – но этому не суждено было длиться долго. В глазах Джейкоба снова вспыхнул свет, дыхание вернулось, вместе с хриплым хохотом победителя.
– Я оставлю тебя на десерт, – прошипел Джейкоб, – но я хочу, чтобы твоя жертва послужила примером для твоей сестрицы и маленького еретического ублюдка Бобби.
Джейкоб взял Джека за запястье и одним движением отвел его руку от рукояти клинка. Джек повалился назад и рухнул на алтарь, заставив идола с грохотом упасть со своего места. Каменное изваяние скатилось по ступеням в темноту. В следующее мгновение Джейкоб навалился на Джека, поднеся клинок к его горлу.
– Безымянный бог будет пировать твоими костями. Ты навсегда исчезнешь в пустоте его чрева и даже после смерти будешь чувствовать каждое мгновение. Могила не допустит послаблений, как и твой отец. А когда я закончу, Джеки, то распространю весть господа по всему миру. Мой рай будет построен на земле, удобренной вашей кровью.
Кончик лезвия почти коснулся шеи, и Джек попытался оттолкнуть от себя навалившегося всем весом отца. Он сжал челюсти, в отчаянном порыве страха выпустил воздух сквозь зубы. Сердце бешено колотилось в приступе паники. Лезвие еще сильнее приблизилось к горлу, и отчасти ему даже хотелось, чтобы это уже случилось. Теплая волна покорности нахлынула на него, когда он принял свою судьбу.
Стоячая вода рядом с ними взорвалась гейзером, вспугнув Джейкоба, и Джек успел оттолкнуть от себя клинок. Из бездны появилась темная фигура, сжимающая в одной руке горящего идола, единственный голубой глаз пронзал тьму и освещал ей путь. Джейкоб вскрикнул, когда фигура схватила свободной рукой его за шею и оттащила от алтаря, увлекая в густую жижу, плещущуюся у его ступеней. Джек скатился с плиты, хватая ртом воздух, пока две фигуры боролись друг с другом в темноте.
– Джек!
Голос Стефани эхом разнесся по гроту. Он поднял глаза, увидел сестру и племянника, стоящих на берегу у входа.
Джек снова повернулся к фигурам, борющимся в воде. Имоджин не давала Джейкобу всплыть, сжимая ему горло одной рукой. В другой она держала горящего идола. Размахнувшись, она ударила им старого ублюдка по голове. Из бурлящей воды тянулись вверх черные щупальца, вызванные на поверхность рассерженным богом. К их числу присоединились сотни крошечных рук, раздувшиеся пальцы детей, приведенных сюда столетия назад, тянулись к поверхности, как черви под дождем.
Джек поднял глаза и почувствовал, как внутри у него все сжимается. Небо буквально кишело глазами, наблюдающими за борьбой, развернувшейся между этими двумя фигурами. Каждая звезда увеличилась в размерах, освещая грот, как софиты сцену. Имоджин снова обрушила идола на череп Джейкоба. Затем остановилась на мгновение и перехватила взгляд Джека.
– Уходи, Джеки. Оставь нас.
Он хотел остаться и помочь ей, выйти из этого места победителем, вместе с женщиной, которая его вырастила, но реальность ситуации была очевидна: Имоджин была мертва и не собиралась покидать это место. Джек узрел эту реальность в ее здоровом глазе, и вместо слов просто кивнул ей и послал воздушный поцелуй, после чего бросился прочь.
Вокруг все стонало, черные волны кипели от досады, и Джек сопротивлялся желанию оглянуться. Стефани и Райли уже ушли вперед, отступали через извивающийся туннель. Когда Джек добрался до берега, уши ему заполнил утробный рев. Звук горы, вырывающейся из-под земли, чтобы броситься в погоню, заставил кровь бурлить, накачивая организм адреналином. Он перескочил через порог туннеля. Сердце бешено колотилось, легкие горели огнем.
Превозмогая боль в мышцах, Джек бежал со всех ног по туннелю из плоти и камня, в зал подземного храма. Стефани и Райли уже карабкались вверх по лестнице. Когда Джек оглянулся, то увидел темную массу, собирающуюся в дальнем конце туннеля. Силуэт был бесформенным – сгусток черной скверны, собирающийся и накладывающийся сам на себя, с голубыми светящимися глазами и белыми блестящими зубами.
Страх сдерживал его решимость, но адреналин гнал вперед. Джек приложил рупором ладони ко рту и крикнул сестре.