Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 70)

Чак открыл ее, прочел надпись на первой странице.

– Значит… она вела альбом для вырезок? Про нас и про то, что случилось? Я не…

– Там было еще вот это. – Джек поставил в центр стола усмехающегося идола.

Лицо у Чака вытянулось и побледнело. Он отодвинул свой стул и вскочил.

– Твою ж мать! Он не настоящий. Он… Он мне снился. Я его придумал. Он… Нет, мужик. Не может быть. – Чак попятился, пока не уперся в стену, едва не уронив фотографию в рамке с покойным дедом Джека. Идол, чьи пустые черные глазницы источали голубое свечение, молча сидел и ухмылялся, словно ребенок, которому известен некий страшный секрет.

– Он настоящий, – тихо произнес Джек. – Важно, чтобы сейчас мы все это усвоили.

– Джек прав, – сказала Стефани. – То, что в тот день случилось под церковью – черт, и даже то, что происходило в предшествующие годы, – все это было на самом деле. Мы говорили о кошмарах, Чак. Это не просто страшные сны. И ты понимаешь это. Знаю, что понимаешь.

Чак сполз на пол, качая головой, не в силах отвести взгляд от жуткой штуковины на столе.

– Я не могу с этим согласиться. Ладно, он был вырезан из камня, и наш спятивший отец поклонялся ему. Но это не значит, что все остальное дерьмо реально. Джини была сумасшедшей, она… – Лицо у него вытянулось, когда он встретился взглядом с Джеком. – Прости, Джек. Да, я взял у нее деньги. Она заплатила, чтобы я привел ее дела в порядок, чтобы все устроил, чтобы подергал за нужные ниточки. Я не задавал вопросов, да и кто стал бы? Она же была Стауфордской ведьмой. Когда она умерла, до нее никому не было дела, кроме нас наверное.

– Может, и так, – сказал Джек, – но это ничего не меняет. Не меняет ни того, что случилось, ни того, что происходит сейчас. Даже если бы профессор не позвонил тебе, это сделал бы я. Потому что тебе нужно кое-что знать.

Стефани снова заняла свое место и повернулась лицом к Чаку.

– Мы думаем, что тот тип, который в пятничную ночь похитил тех двух мальчиков, это наш отец.

Чак рассмеялся и снова покачал головой.

– Это безумие. Послушай себя, Стеф. Уж от кого, но от тебя я не ожидал, что ты ударишься во всю эту вудуистскую чушь.

Джек взял записную книжку и бросил брату под ноги.

– Все там, Чак. Что говорила моя бабушка? Смерть за жизнь? Там есть всякое дерьмо про лунные ритуалы, что-то, что связывало отца с нашими бабушками и дедушками. Когда они все умерли, он восстал при свете первой полной луны. – Джек присел перед Чаком и открыл страницы с описанием ритуала. – Здесь все, о чем рассказал нам Тайлер. Связывающие ритуалы, жизнь и смерть, соединенные с помощью лунных циклов. В пятничную ночь было первое полнолуние после смерти Бабули Джини. В пятничную ночь, когда пропали те мальчишки… – Он жестом указал на Стефани. – В скольких милях от Девилз-Крика они находились? В пяти? Или трех? Недалеко от Холли-Бэй.

Она кивнула.

– Райли рассказал нам…

– О, здорово. Райли рассказал вам. – Чак пародийно вскинул вверх руки. – Мятежный, косящий под гота сын проповедника, который боготворит тебя и сделает что угодно ради твоего одобрения, рассказал вам, что якобы наш мертвый отец вернулся с того света, чтобы испортить церковной группе турпоход? Я тебя умоляю, Стеф. Этот ребенок жаждет внимания и готов на все, чтобы его получить. Ты слишком слепа, чтобы увидеть это, поскольку ты для него стала кем-то вроде второй матери.

– Какой же ты засранец, Чак.

– Довольно. – Голос профессора прервал их спор, и все повернулись к нему, как отруганные дети. – У нас нет на это времени. – Он указал на идола. – Чак, хочешь верь, хочешь нет, но эта штуковина настоящая. То, что случилось в церкви, не было сном, но то, что происходит сейчас, это очень похоже на кошмар. И могу вам сказать – как бы мне ни страшно это признать – я считаю, что Джини была права.

Чак фыркнул.

– Ну да, конечно.

Тайлер проигнорировал его.

– Я пришел сюда сегодня утром только для того, чтобы рассказать Джеку о том, что нашел. – Он повернулся к внуку Имоджин и вздохнул. – Моя совесть взяла верх надо мной, сынок. После того, как ты ушел вчера, я не мог не задаться вопросом, была ли она права? Сработал ли ее ритуал? Поэтому этим утром я пошел навестить ее могилу. Имоджин там больше нет.

Джек побледнел.

– То есть как это ее там нет?

– Я имею в виду, что на месте ее могилы сейчас яма, а гроб взломан. Она выбралась оттуда.

В комнате повисла тишина, в воздухе ощущался скептицизм, который обычно царит на церковных скамьях. Джек пытался высмотреть на лице профессора намек на улыбку, но запавшие глаза доктора Бута и его отрешенный взгляд говорили о том, что он не шутит.

Чак нарушил тишину, громко фыркнув.

– Что ж. С меня хватит. – Он вскочил на ноги и вытащил ключи из кармана. – Джек, Стеф, приятно было повидаться. Доктор Бут, жаль, что не могу сказать вам того же. Что насчет меня, то я сейчас вернусь домой и сделаю вид, что этой гребаной встречи никогда не было.

Он сделал не более пяти шагов от столовой, когда из-за двери подвала донесся сухой хриплый смех. Он замер, затем резко развернулся.

– Что, черт возьми, это было?

– Это моя мать, – прошептал Джек. И Стефани и Чак повернулись к нему, ошеломленные. – Она пришла искать идола. И получила бы его, если б не появился Тайлер.

– Господи, – прошептала Стефани. – Я думала, она заперта в психиатрическом отделении Баптистской региональной больницы.

– Так оно и есть, – сказал Чак. Он жестом указал на синяки на шее у Джека и на запекшуюся кровь вокруг ноздрей. – Как ты называешь это в своей работе, Джек? Перформанс? Или типа того.

– Стеф права, – сказал Джек. – Ты засранец, Чак.

Чак вздохнул и в знак извинения поднял вверх руки.

– Ладно, это было грубо. Прости. Но подумайте о том, что вы все говорите. Только потому, что этот идол настоящий, не означает, что наш отец жив и разгуливает вокруг. Мы все видели, как он словил пулю. Боже, как я мог бы такое забыть? – Чак принялся расхаживать взад-вперед перед столом, выстраивая свою линию защиты по одному кирпичику логики зараз. Он напомнил Джеку напуганного зверя. – Итак, твоя мать сбежала из больницы. Я скорее поверю в это, чем в ту чушь про ритуалы, проклятия и возвращающихся к жизни мертвецов. Это реальность, верно? Стауфордский страшила не живее, чем Стауфордская ведьма.

Джек прикусил язык. «Заносчивый засранец», – подумал он и собирался возразить, когда Стефани сделала это за него. Она зарядила Чаку такую пощечину, что на щеке у того отпечаталась ее ладонь.

– Ты – неверящий придурок. Твой дед не таким тебя воспитывал. Какого хрена! Джек же твой брат.

Снизу донесся ликующий хохот, такой громкий, что задрожал фундамент дома. Хохот, с которым дети Девилз-Крика были хорошо знакомы по их повторяющимся кошмарам. От одного этого звука вставали дыбом волосы на теле. Он был сродни холодному воздуху в студеную зимнюю ночь, настолько холодному, что перехватывало дыхание.

Этот голос не принадлежал Лауре Тремли.

– Не ссорьтесь, дети. Придите, покажитесь мне.

Меньше чем в миле оттуда, Райли Тейт, сидящий за рулем отцовской машины, сбавил скорость до каких-то несчастных пяти миль в час. Его поездка по городским окраинам, по Стауфордской объездной прошла без происшествий, что дало ему время успокоиться и немного передохнуть после недавнего кошмара.

Когда он свернул с объездной дороги и направился на запад по Брейерсбург-роуд, следы скверны стали заметнее, и сердце у него сжалось, когда он понял, как далеко она распространилась. Миля за милей, дом за домом, он все больше видел тот самый голубоглазый ужас, от которого сбежал в другом конце города. Фигуры, облаченные в самодельные мантии, шли рука об руку по обеим сторонам дороги, направляясь на запад, к центру города. И взрослые, и дети совершали свое нечестивое паломничество, движимые все той же разлагающей силой.

«Интересно, папа делает то же самое?» Он всегда считал своего отца своего рода роботом, живущим по книге, не имевшей для мальчика смысла. Проводящим больше времени в рабстве у невидимой всевидящей сущности, чем с собственной семьей.

До болезни Джанет Тейт каждый вечер проводила с Райли. Они обсуждали его домашние задания, говорили о том, как он провел день, о том, какие книги он читает или какую музыку слушает. Джанет не разделяла его интересов, но и не сторонилась их. В отличие от отца, который тратил больше времени в попытках навязать людям свой образ мышления, свой образ веры.

Райли так увлекся прошлым, что едва не пропустил поворот на Стэндард-авеню. Теперь до особняка старой дамы Тремли было рукой подать – сразу за поворотом, на вершине холма – но толпа людей, собравшихся на улице, заставила его сбавить скорость. Там были мужчины и женщины, мальчики и девочки разных возрастов. Облаченные в самодельные мантии, они шли, взявшись за руки, посреди улицы. Они пели хором старый церковный гимн, тот, который он уже пару раз слышал в отцовской церкви.

– Дайте мне ту старинную веру, дайте мне ту старинную веру…

Райли стал медленно нажимать на газ, но толпа перед ним уплотнилась. Он задержал дыхание, пытаясь сдержать нарастающую в груди панику и надеясь, что никто из них не заметил его присутствия.

– Привет, мистер Тейт.

Райли вскрикнул от удивления и ударил по тормозам. Завуч Майерс просунул голову в разбитое окно и ухмыльнулся. Густые ручейки черной жижи стекали у него изо рта и капали на пассажирское сиденье, как горячая смола. На лбу вспучилась вена.