Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 48)
Она прочистила горло.
– Большинство слушателей нашей прекрасной радиостанции знают, что у меня дома хранится репродукция твоей самой известной картины.
– Правда?
– Да, висит прямо над унитазом.
Джек рассмеялся.
– Думаю, это подходящее место для нее.
– Именно! Это отличный повод завязать беседу, понимаешь? Многие люди спрашивают меня: «Откуда ваш брат черпает свои идеи?», на что я отвечаю, что вопрос не ко мне. И я давно обещала, что выведу тебя в эфир, если представится такая возможность. Поэтому, раз уж ты вернулся в свой родной город, я подумала, что спрошу тебя напрямую о паре картин, одна из которых украшает мой домашний фарфоровый трон.
Джек откинулся назад и сделал глоток воды. «Вот оно», – подумал он, готовясь к вопросу, который ему задают во время каждого интервью. С этой темой он стал уже мастером по уходу от ответов, главным образом потому, что большинство людей не поняли бы его. Но Стефани усыпила бдительность, и он чувствовал себя опьяненным искренностью. Перспектива рассказать правду о своем искусстве на этот раз казалась освобождающей.
– Ладно, – сказал он. – Валяй.
– Твоя картина «Конгрегация шакалов» посвящена довольно щекотливой теме здесь, в Стауфорде. Для тех из наших слушателей, кто никогда не видел картину, скажу: она изображает толпу фигур в белых простынях, держащих факелы, в то время как чернокожий ребенок наблюдает за ними из окна. Мы оба знаем, что у Стауфорда в плане расизма отвратительная история. Хотя в какой части страны, находящейся ниже Библейского пояса, по-другому? Но когда я смотрю на эту картину… – Она подняла телефон, демонстрируя снимок репродукции. – …в ней чувствуется что-то очень личное. Дело не только в расистских корнях Стауфорда, не так ли?
Джек медленно выдохнул, подыскивая нужные слова. После полной минуты молчания Стефани потянулась через стол и взяла его за руку.
– Можем пропустить этот вопрос, если хочешь.
– Нет, – сказал он. – Все в порядке. Кажется, меня раньше не спрашивали про эту картину. Точнее, про ее личную природу.
– Уверен? Я могу пропустить этот вопрос, Джеки.
– Все в порядке. Честно. Итак… – Он сделал очередной вдох, затем выдохнул. – …эта картина – сугубо личная. Рисуя первоначальный набросок, я не пытался заявлять о былой репутации Стауфорда. Большинство людей не знают, что меня воспитывала бабушка. Можно сказать, она… спасла меня от плохой ситуации. И некоторые люди в городе считали ее нехорошим человеком. – Джек сделал паузу, и Стефани кивнула ему, чтобы он продолжал. – Одно из моих самых ранних детских воспоминаний – это Ку-клукс-клан, появившийся посреди ночи у двери бабушкиного дома. Они пришли зажечь крест у нее во дворе, насмехались над ней, называли ведьмой. И…
Он замолчал, вспомнив, как Бабуля Джини стала управлять их огнем, обратив его против них же. Вспомнил жар, запах дыма, крики и вопли, когда загорелся один из членов Клана. И он вспомнил, как голубой свет заполнил дом, окружил Бабулю Джини лазурной аурой. Осветил ее так ярко, что стала видна каждая черточка ее лица.
У Джека пересохло во рту. Он почувствовал себя глупо из-за того, что раньше не установил взаимосвязь.
– Джек?
Он моргнул.
– Да, извини. Вот как появилась эта картина. Те люди пришли запугать мою бабушку.
– Моя бабушка рассказывала мне эту историю, когда я была маленькой. Мне очень жаль, что это случилось с тобой и Джини.
– Все в порядке. Она справлялась с этим единственным известным ей способом. – Джек снова вспомнил про идола.
– Последний вопрос, обещаю. Ответь так, как хочешь, хорошо? Я не буду мучить тебя больше, чем необходимо. – Стефани снова подняла телефон, демонстрируя снимок жуткого «Полуночного крещения». – Что можешь рассказать об этой?
Джек нахмурился и закрыл глаза.
– А, об этой. Мне есть что тебе рассказать.
– Я вся внимание.
– Нет, – сказал он, встретившись с ней взглядом. – Эту историю ты, наверное, не захочешь услышать. Но думаю, тебе необходимо.
Райли сидел на плюшевом диване, наполовину прислушиваясь к разговору Стефани и Джека и наполовину сосредоточившись на экране своего телефона. Мыслями он был где-то далеко, гадая, насколько у Рэйчел все плохо с родителями и будет ли у него шанс поговорить с ней завтра утром в церкви. А еще в порядке ли Бен и Тоби.
Он сделал вдох, пытаясь прогнать эти мысли прочь, но они продолжали возвращаться на передний план. Двадцать четыре часа назад его друзья устанавливали палатки, болтали о том, что происходило в школе, о том, какое лицо было у Джимми Корда, когда Райли врезал ему обеденным подносом, о домашней работе по английскому.
Всего день назад жизнь была относительно нормальной или такой нормальной, какую мог ожидать типичный стауфордский подросток. Сколько дней они тосковали по тому, чтобы в их маленьком жалком городишке произошло что-то интересное?
Райли подумал о фигурах в лесу, об их светящихся глазах. Боже, те глаза были невероятно яркими, неестественными.
– …помнишь голубые глаза?
У Райли перехватило дыхание. Он посмотрел на двух взрослых, разговаривающих в соседней комнате. Джек говорил с дрожью в голосе, слова звучали в студийных динамиках громко и отчетливо.
Стефани покачала головой.
– Давно об этом не думала.
– Да, – продолжил Джек, – а я думал об этом каждую ночь, сколько себя помню. Возможно, это был кошмар, но очень реалистичный. Все было каким-то размытым, как во сне. Ты не можешь вспомнить, как попал туда или что было после, только тот момент в гроте.
Стефани подняла руку.
– Может, нам нужно здесь остановиться?
– Нет, дай мне выговориться. Я хочу, чтобы ты услышала. Хорошо?
– Хорошо. – Стефани посмотрела сквозь окно на Райли. Он встретился с ней глазами, и впервые увидел в ней что-то, чего никогда раньше не замечал. Страх. Его крутая тетя Стеф и глазом не вела, когда сталкивалась с критикой и презрением всего города, но это? Лицо у нее было бледным, глаза блестящими от слез, голос дрожал. Райли захотелось успокоить ее, но она отвернулась, прежде чем он смог привлечь ее внимание.
– Не знаю, как у тебя, но у меня одно из самых ранних воспоминаний – это грот под церковью. Темное место, где из-под земли светят звезды. Именно туда он забрал нас шестерых, чтобы крестить.
– Я не…
– Наш отец забрал нас туда, а наши матери смотрели. Они собрались на берегу, под звездами, только думаю, что это были вовсе не звезды. Это были…
– Глаза, – прошептала Стефани. – Боже мой, это были глаза.
– Да, – сказал Джек, – миллионы глаз наблюдали, как Джейкоб метит нас.
– Старая ложь вверху, – сказала она, – новая любовь внизу. Не так ли он говорил?
Джек кивнул.
– Эти воспоминания преследовали меня всю жизнь, Стеф. «Полуночное крещение» является результатом тех кошмаров. И это даже забавно, поскольку большинство людей думают, что я все выдумал. Вот только я извлекал ужасные образы из памяти, а не из снов. Я даже убедил себя, что все это выдумка, не более чем повторяющийся ночной кошмар. Черт, я потратил целое состояние на психотерапию только для того, чтобы прийти к этому заключению, но… вчера вечером все изменилось.
– Что ты имеешь в виду?
– Имею в виду, что я нашел это.
Он наклонился и что-то достал, но из-за микшерного пульта Райли не видел, что именно. Он заметил лишь замешательство на лице у Стефани.
– Не понимаю, – сказала она. – Твоя бабушка вела дневник?
– Не совсем. Посмотри внимательнее.
– Она собирала материал по церкви? Погоди, я уже видела раньше эти символы.
Джек кивнул.
– Я тоже. Все мы видели. Они были начертаны над кафедрой в церкви. Такие же выгравированы на надгробии Бабули Джини.
– Что они означают?
– Не знаю точно. Но это еще не все. Помнишь того идола?
– Как я могу его забыть?
– Моя бабушка заплатила кое-кому, чтобы тот добыл его для нее. Я нашел его вместе с этой записной книжкой, запертыми в старом бюро. Ключ бабушка оставила Чаку. Он отдал его мне при утверждении завещания.
Стефани тихо присвистнула и откинулась на спинку стула.