Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 22)
Это не просто история. По крайней мере, не такая, как ее понимал Райли. Он слышал в последнее время множество страшных легенд. Да и какой ребенок в Стауфорде их не слышал? Кто-то из старших братьев или сестер – родных или двоюродных – всегда пробалтывался. Обычно приглушенным шепотом, с каким-то диким весельем в глазах. «Страшилки» отличались примитивностью и передавались как предостережения. Но в основном – и для Райли это было не просто предположение – ради садистского удовольствия пугать кого-то с помощью одних лишь слов. И, как и в большинстве страшных историй, в них всегда была толика правды.
Райли помнил, как в один солнечный день на детской площадке стауфордской начальной школы мальчик по имени Чэд Симмонс поделился мрачной городской легендой. Чэд услышал эту историю от своего старшего брата, Дирка, а тот в свою очередь – от неназванного брата непосредственного участника событий. И ничего, что присутствовало расхождение в датах. Такие детали были пустяшными для маленького мальчика, жаждущего услышать страшилку.
Версия Чэда Симмонса была ближе к правде, но в ней отсутствовала одна неотъемлемая часть, которую Райли узнал лишь спустя годы, когда уже учился в старшей школе. Эту версию Джимми Корд обнародовал перед всем классом во время школьного собрания: «Разве твой папа был не из тех проклятых детей Девилз-Крика?»
Этого вопроса было достаточно, чтобы пробудить любопытство каждого подростка в школьной аудитории, и к концу дня репутация Райли Тейта полностью изменилась.
Отца едва не хватил сердечный удар, когда Райли задал ему вопрос.
В течение последующего часа Бобби Тейт сидел на телефоне, за закрытой дверью своей спальни, и довольно громко спорил с кем-то, кто, по мнению Райли, мог быть лишь отцом Джимми Корда. Выйдя из спальни, Тейт-старший выглядел так, будто постарел лет на десять. Запавшие глаза, впалые щеки, поникшие плечи, подавленный вид. Бобби Тейт не был пьющим человеком, но Райли подозревал, что если б в доме имелся бурбон, то тогда отец к нему приложился бы.
В тот вечер Райли узнал правду о своем происхождении, и будь его мать еще жива, искал бы утешения в ее объятиях. Ее отсутствие ударило по нему сильнее, чем когда-либо. Все дети в школе были правы: он – уродец из долбанутой семейки.
Решение Райли принять образ, проецируемый на него всеми, казалось самым простым выходом. Поскольку большую часть одноклассников он знал еще с детского сада, он понимал, что будет, если он попробует вырваться из пузыря, в который они его поместили. В Стауфорде любой, кто пытался возвыситься над своим социальным статусом, быстро становился изгоем. Быть монстром, которым они его считали, казалось ему вполне разумным. И походив несколько дней с накрашенными ногтями и в черной одежде, Райли осознал, что ему отчасти нравится быть этим монстром. Так он впервые почувствовал себя комфортно в собственной шкуре.
Были и другие, которым понравился этот монстр. Такие, как Рэйчел Мэтьюз, привлеченные ореолом таинственности, который Райли образовал вокруг себя. Быть монстром было по-своему выгодно. И в отличие от своего отца Райли когда-нибудь намеревался рассказать своим детям хорошие истории.
Бен забрался в палатку. Посмотрел на Райли и нахмурился.
– Что не так? Ты же уже не злишься по поводу того, что сказал мой брат, верно?
– Верно, – солгал Райли. – Хотя мне нужно поговорить с тобой.
Бен принялся разворачивать свой спальный мешок.
– Насчет сегодняшнего дня?
Райли замер. После домашнего разговора с отцом он почти забыл о школьном инциденте. Да, он полагал, что ему действительно нужно поговорить об этом с Беном. О том, чтобы держаться как можно дальше от Джимми Корда.
– Послушай, – продолжил Бен, – тебе не нужно было делать то, что ты сделал. Я твой должник. Спасибо.
– Не нужно было. Но если не я, тогда кто?
Мальчишки замолчали, обдумывая эти последние слова. Бен закончил расправлять постель и забрался в свой спальный мешок. Перевернулся на бок и посмотрел на Райли, подперев голову рукой.
– Корд собирается выбить из тебя все дерьмо, знаешь?
– Пусть попробует.
Бен рассмеялся.
– Он не просто попробует, дурачок. Теперь уже не мне нужно беспокоиться насчет него. Эй, спать не собираешься?
– Нет, – ответил Райли. – Не собираюсь. Сейчас, во всяком случае. Я договорился с Рэйчел встретиться в лесу после отбоя.
Бен сел прямо.
– Ты шутишь.
Райли покачал головой.
– Вовсе нет.
– И что вы будете делать?
– Разговаривать.
Даже в бледном свете светодиодного фонаря было видно, как покраснели у Бена щеки.
– Знаешь, сколько у тебя будет проблем, если тебя застукают? Я в том смысле, что твой отец, наверное, не пустит тебя больше в поход. Черт, да они, наверное, перестанут пускать с нами девчонок и…
– Бен, меня не застукают. Мы просто собираемся поговорить.
– Угу, – ухмыльнулся Бен. – И держаться за руки, как вы делали сегодня. А еще сосаться. Может, она еще даст тебе потрогать свои сиськи.
Щеки у Райли вспыхнули, скорее от смущения, чем от вожделения. Ему очень нравилась Рэйчел Мэтьюз, и он думал, что тоже ей нравится, но не говорил с ней на эту тему. Пока, во всяком случае. Они общались, передавая друг другу записки на уроке, обмениваясь СМС-ками по ночам, болтая по скайпу. Всякий раз, когда нужно было выполнить какой-нибудь школьный проект, они всегда старались оказаться в одной группе. Всегда смеялись над шутками друг друга, и один из них всегда отворачивался, когда другой ловил на себе его взгляд. Он ей нравился, ее не отпугивал монстр, которым он представлялся, и…
– Ты дашь ей потрогать свою пипку?
– Заткнись, – усмехнулся Райли, игриво шлепнув друга по голове. – Это не смешно.
– О, брось. Не говори мне, что не думал об этом.
Райли ухмыльнулся, но промолчал. Его молчание было исчерпывающим ответом, и Бену не нужно было слов, чтобы получить подтверждение его мыслям. Он думал об этом, много раз. И обычно после того, как они желали друг другу спокойной ночи. Но не сегодня. Сегодня вечером он хотел поговорить с ней еще, без любопытных ушей и глаз, когда они могли пооткровенничать.
И, возможно, обменяться парой поцелуев.
У Райли зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. Сердце у него учащенно забилось, а в животе запорхали бабочки. Сообщение от Рэйчел гласило: «Ухожу через полчаса. До скорого».
Бен поморщился и издал чмокающие звуки, а Райли вытянулся на своем спальном мешке.
– Ты такой еще зеленый, – прошептал Райли и выключил фонарь.
Зик Биллингс брел в темноте, прокладывая тропу через лес. Приглушенный шепот отцовских слов проникал в его сознание, а тень отца следовала в нескольких шагах позади него, скользя сквозь траву и кусты ежевики подобно призрачной жидкой субстанции.
– Что, отец?
Вокруг головы у Зика гудели комары. Он шел вперед, спотыкаясь и отталкивая хрупкие ветви, которые раскачивались и царапали ему лицо. Ему показалось, что он ответил «Да, я понял». Только голос у него был каким-то далеким, а взор – затуманенным. Поселившиеся у него в голове черви медленно пробирались к сердцу. Он чувствовал, как они, подобно темным щупальцам, ищут остатки его прежнего «я», высасывая жизненную силу.
С каждым шагом Зик ощущал, как теряет над собой контроль, функции тела были узурпированы тонкими пальчиками, копошащимися у него в мозгу, и черной тенью, следовавшей за ним по пятам. Он не раз чувствовал у себя на плече прикосновение отцовской руки, направляющей его вперед, в неизвестность. Ему нравилось это прикосновение, нравилось утешение, которое оно приносило ему. Всю свою жизнь он мечтал, чтобы истинный отец указал ему путь. И теперь, после десятилетий ошибок и невзгод, его желание наконец исполнилось.
Только Джейкоб был гораздо больше, чем отец.
– Когда, отец?
– Помощь, отец?
Под тяжелыми ботинками Зика ломались ветки. Туман у него в глазах слегка рассеялся, и он увидел впереди умирающие угли костра. Ленивые струйки дыма поднимались вверх, и от едкого запаха защипало в носу. Зик услышал приглушенный детский смех. Девочки и мальчики.