Тобиас Морштедт – Плохие хорошие отцы. Как изменить роль мужчины в семье, чтобы выиграли все (страница 2)
14 марта 2020 года, как сейчас помню, я еще посмеивался, читая статью с предупреждением о «салонной лихорадке». И это притом, что детский сад моей дочки тоже был закрыт и в сумрачный день ранней весной мы с семьей оказались заперты в самоизоляции в 80 квадратных метрах квартиры после поездки в Тироль. Посмеивался над упадническими настроениями в канун бедствия, над всеми обсуждениями в духе «Чему нас может научить коронавирус», которые к тому времени уже стали появляться. Меня беспокоила мысль о том, что люди вели себя словно выжившие после природной катастрофы еще до того, как вирусная волна перебралась через Альпы. «Увы, нам придется сначала это пережить. Мораль всех историй – в конце», – умничал я в твиттере[6].
Я рассуждал наивно и вообще был одним из тех невыносимо расслабленных людей, что делились в соцсетях историями о том, как Исаак Ньютон и Уильям Шекспир создали одни из лучших своих работ во время чумы XVII века (забыв при этом, что первый был бездетным холостяком, а второй вместе с семьей перебрался в Стратфорд-на-Эйвоне, подальше от лондонской театральной жизни).
Возможно, я отнесся к ситуации с таким спокойствием только потому, что к началу пандемии у меня за плечами было десять месяцев отпуска по уходу за ребенком и я был внештатным работником умственного труда с гибким графиком работы. А может, я просто недооценил масштаб грядущей катастрофы.
В начале самоизоляции я работал всего по несколько часов в день. Мне казалось очень забавным, что дети моих деловых партнеров то и дело появляются на экране во время видеозвонков, словно герои кукольного спектакля. Еще я проверял, сумею ли написать рабочую концепцию, пока моя дочь, которой тогда было три года, сидела у меня на плечах и распевала сочиненный нами хит «Все мои мышата»[7]. Однако вскоре мне пришлось все чаще говорить ей: «Можешь, пожалуйста, пойти в гостиную к маме?» В какой-то момент трехлетнему ребенку все стало понятно, и она спросила: «Сейчас ты, к сожалению, должен работать?» С этого дня фраза «к сожалению» стала тесно связана с тем временем, когда папа садился за кухонный стол перед компьютером и дверь неизбежно закрывалась. К сожалению. И что тут поделаешь, так нужно.
Летом 2020 года я снова ежедневно работал в офисе по 8–10 часов. Нашей трехлетней дочке разрешено было видеться с друзьями из детского сада всего дважды в неделю. Для годовалых малышей адаптация к детскому саду перенеслась на неопределенный срок. Моя жена, доктор медицинских наук с большим стажем, прекратила поиски работы после отпуска по беременности и родам «до прояснения ситуации».
У меня все шло отлично. К видеоконференциям я быстро привык, а когда около 5–6 часов вечера я приходил домой из почти опустевшего коворкинга, дочка бежала ко мне навстречу, крича: «Па-а-апа!» Как я когда-то своему отцу, а он, должно быть, своему… И вот уже я вдруг оказался Главой Семейства.
«Пандемия – как увеличительное стекло, которое делает крупнее все, что было в ваших отношениях раньше: и хорошее, и плохое», – считает семейный терапевт из Нью-Йорка Эстер Перель, известная своим подкастом «С чего начнем?» (англ. Where Should We Begin?)[8]. Социолог Армин Нассех отметил: «Коронакризис станет для семей не меньшим стресс-тестом, чем для государства и бизнеса»[9].
Под коронавирусной лупой я уже не мог не заметить, как спустя три года, уже после рождения двоих детей и пандемии, пошатнулись некогда установленные мной стандарты и наше с женой решение быть равноправными родителями. Мне, так называемому прогрессивному отцу, часто говорят, как это здорово, что я «провожу время с детьми». Одна хорошая знакомая даже как-то раз открыто хвалила меня перед своим мужем за то, что я не забыл взять на прогулку беговые носки своей дочки. Федеральное министерство по делам семьи в своем «Отчете об отцовстве» за 2018 год сообщало о заметных положительных изменениях[10]. Но так ли это на самом деле? Стоит ли мне гордиться похвалой в свой адрес или это ожидания женщин настолько занижены?
Я отвожу дочку в детский сад, через 6 часов забираю ее домой и все равно посещаю тренировки чаще, чем моя жена послеродовую гимнастику. Я прихожу (с опозданием в 20 минут) на детскую площадку, где, соблюдая дистанцию, отмечают день рождения ребенка, а моя жена записывает это приглашение в семейный календарь Google. А еще она записывает нас на прием к педиатру и организует прогулки с другими детьми из садика. А когда ее или моя мама хвалят меня за участие, раздраженно вздыхает. Потому что она не без оснований чувствует, что большая часть планирования и ответственности все-таки ложится на нее – это то, что в дебатах о гендерном равенстве называют «умственной нагрузкой» (англ. mental load). А кроме того, у нее, как у врача, гораздо более напряженная работа. В этом мы не одиноки: несмотря на то что 60 % родителей с детьми до трех лет предпочли бы, чтобы оба партнера уделяли семье и карьере равное время, согласно «Отчету об отцовстве» всего 14 % реализуют такую паритетную модель. А ведь это исследование проводилось еще до пандемии[11].
«Одним из самых поразительных последствий вируса будет то, что многие семейные пары вернутся в 1950-е годы», – написала весной 2020 года в журнале The Atlantic Хелен Льюис[12]. Мужчины умирают от коронавирусной инфекции в два раза чаще, а кроме того, возбудитель эпидемии разрушает образ жизни, ставший нормой для многих современных пар за последние 20 лет[13]. Дети в детских садах и кружках, по вечерам – няня, и оба родителя могут работать днем, а после – пойти на тренировку или в кино, а может, даже провести тихий (или не очень) совместный вечер при свечах с бокалом шампанского. Но раз детские сады закрываются на несколько месяцев, семейные пары вынуждены решать, кому придется работать меньше. А поскольку в Германии на неполный рабочий день устраиваются почти 73 % матерей с детьми до шести лет и всего 7 % отцов[14], именно женщины чаще откладывают работу и заботятся о домашнем обучении маленьких детей. Мужчины в это время возвращаются к старой роли кормильца семьи.
Всего через несколько недель исследователи из Берлинского научного центра, анализируя занятость в коронавирусное время, обнаружили, что «корректировка рабочего графика гораздо больше влияет на матерей, чем на отцов: у женщин на шесть процентных пунктов ниже, чем у мужчин, шанс сохранить прежнее рабочее время и на четыре процентных пункта больше вероятность перестать работать вообще»[15]. Социолог Ютта Альмендингер из Берлинского научного центра также отмечала колоссальную ретрадиционализацию: «Нарушена инфраструктура, политики первые несколько недель не придают семье особого значения, и неожиданно возвращаются традиционные гендерные модели и стереотипы»[16].
И вот мы здесь. С прагматической точки зрения моей жене, пожалуй, имело смысл на время пандемии, в 2020 и 2021 годах, продлить на пару месяцев отпуск по беременности и родам, а мне – продолжать работать на балконе, чтобы иметь возможность платить за аренду и продукты и откладывать на отдых. Но такой уклад совершенно не соответствует нашим представлениям о комфортной совместной жизни. Коронавирусная пандемия не была причиной такого стечения обстоятельств, она только его выявила. И хотя пока не ясно, какими будут долгосрочные последствия этих событий для общества и семей в особенности (а некоторые исследователи утверждают, что удаленная работа позволяет отцам проводить больше времени со своими детьми), одно можно сказать наверняка: жить так, как мы жили до этого, больше не получится.
На самом деле оптимальных условий для того, чтобы поровну разделить семейную работу, у нас, в Германии, никогда не было. Да, есть родительский капитал и отпуск, есть законное право на место в детском саду и на семейную терапию, которая призвана дать нам необходимые советы и обеспечить поддержку со стороны коучей. И все-таки нам это не по силам. «Не стоит задаваться вопросом, почему социальные изменения происходят так медленно, – поясняет социолог Скотт Колтрейн. – Лучше спросить себя, почему мужчины так успешно держат оборону. Если вкратце, ответ такой: чтобы усилить разделение сфер, которое поддерживает патриархальные идеалы и гендерный уклад, в котором мужчины стоят выше женщин»[17].
Поступаю ли я так же? Возможно, неосознанно, под влиянием системы. И все-таки я все чаще ловлю себя на этом, когда по пути на деловую встречу прохожу мимо детской площадки, где с детьми гуляют только мамы, или когда в очередной раз забываю о подарке на день рождения подружки моей дочери. Почему я втайне жду понедельник и офисную тишину? Почему так упорно избегаю семейных дел? И почему ничего с этим не делаю? Я ведь не просто единица статистического исследования, которая вращается в водовороте социально-экономических условий и оказывается там, где я никогда не хотел бы быть.
Эта книга не руководство, следуя которому вы, как по запатентованной технологии, сможете добиться открытого и справедливого распределения обязанностей по уходу за детьми, которое, что важнее всего, сделает вас счастливее (уж простите). Консультанты заверяют, что любую проблему (от лишнего веса до депрессивного расстройства) очень легко решить. Но если бы простой способ справиться с воспитанием детей действительно существовал, его бы давно начали применять, все мамы и папы были бы счастливы, а эта книга была бы никому не нужна. Как видим, это не так.